Умереть, чтобы жить - Сана Светлая

— Твой врач проспит еще не меньше часа, — Смирнов приложил палец к ее сонной артерии. — Мы должны сделать все сами.

Он осмотрел ее с головы до ног. И от этого его взгляда Хена тряхануло. Присутствие рядом мужчины, которого его Катя так долго любила, заводило его ревность. Ревность, с которой было тяжело справиться.

— Все, кажется, в порядке, — сказал Смирнов, — руку только зацепило. Ножницы принеси!

Хен шумно выдохнул, и Леша понял, что он ревнует.

— Ножницы, говорю принеси! Или так и будешь стоять?

Он разрезал ее рубашку вдоль правого рукава…

— А вот и она! — рассматривая рану сказал Смирнов. — Сквозная! И это хорошо. — разрезав манжет на левом рукаве, он начал снимать с нее одежду. — Принеси все необходимое для обработки, — он посмотрел на Хена и понял, что тому неловко. «И то, что тебе неловко, тоже хорошо, это значит, что вы еще не были близки», — по-мужски, тоже ревнуя, подумал он. — И что-нибудь типа чистой рубашки, что ли, захвати…

Смирнов обработал рану.

— Ей нужно отдохнуть. Думаю, что у нее шок. «Пойдем», — сказал он Хену.

— Что будем делать с этими? — Хен кивнул в сторону внедорожников.

— В больницу их надо. Только про Катю, чтобы ни слова….

— Не успеют… — Хен сжал кулаки. — Отвезем в центральную. Он там их точно найдет.

Смирнов молча смотрел на него…

— Пусть. Пусть найдет. Всех сразу…, — он был уверен, что американец не оставит свидетелей.

Глава 30

Катя открыла глаза… «Господи, как пить-то хочется! — подумала она. — Интересно, после смерти что, тоже хочется пить?».

Она приподнялась с подушки и, сидя, осматривалась по сторонам.

«Почему так больно?». — она удивленно посмотрела на правую руку.

И тут в ее памяти, как картинки, замелькали воспоминания. «Граната… она же летела прямо на меня, — шепотом удивленно говорила она. — Так я не умерла?! Я не придумала его лицо? Это и правда был он?»

Спрыгнув с кровати, прямо босиком, она выбежала на улицу и, что есть силы, закричала: «Хен»!

Было уже темно. Все сидели у костра и смотрели на огонь.

Она видела, как он повернул голову и улыбнулся ей. Но другой, знакомый до боли голос, спросил ее: «Ты уже проснулась»?

***

Катя смотрела во все глаза и никак не могла понять, что перед ней Смирнов.

Он встал и подошел прямо к ней.

— Здравствуй.

— Смирнов? — ее взгляд был недоумевающим и удивленным.

Они молча смотрели друг на друга. И Леша понимал, что перед ним уже не его Катя, не женщина — кожа. Не 17-летняя девчонка с влюбленными зелеными глазами, которой она оставалась 13 лет.

«Она даже меня не обнимет?», — почему-то подумал Смирнов.

«Если он здесь, это может означать только одно, — подумала она и сказала: Я хочу выпить!».

Хен Шик подвинулся, приглашая ее присесть.

— Одна, — сказала она, — я хочу выпить одна.

Ха Ныль протянул ей бутылку макколли.

— Нет, это не буду! Джи Соп, у тебя еще остался ром?

Джи Соп вопросительно-изучающе смотрел на нее.

— Ну же! Ну пожалуйста! Или боишься? Боишься, что я достану из-за пазухи гармонь, позову бурого, и мы устроим дикие танцы? — грустно улыбнулась она.

Джи Соп посмотрел на нее и, не ответив ни слова, пошел в дом. Вернувшись, он протянул ей бутылку и сказал:

— Ты всем нам спасла жизнь. Спасибо, Катя.

— На гранату, из-за меня… — продолжил Хе Соп, взяв ром из ее рук, чтобы открыть.

— Ты девять мужиков покалечила, мастер спорта по пулевой стрельбе Катерина Семенова. Алексей нам рассказал, — Хен Шик кивнул в сторону Смирнова.

— Ты удивительная женщина, Катя, — смотря ей в глаза, сказал Ха Ныль. — Я понял это с самого начала. Наверное, поэтому и вел себя с тобой, как идиот.

— Удивительная… — повторил Джин Хек.

Катя перевела взгляд на Хена.

— А я зол, — наконец, сказал он. — я все еще на тебя очень зол, — он встал и пошел в дом.

Катя взяла бутылку из рук Хе Сопа и пошла за дом, к ручью.

Она, как и все сидящие у костра, знала — завтра ее здесь не будет.

***

Она пила прямо из бутылки… Ром обжигал горло и казался очень горьким. Думала ли она о чем — нибудь? Она думала только о том, как же она будет теперь без него? Как же она с этим справится? А он? Что теперь будет с ним? Он же впервые и по-настоящему кому-то открылся, кого-то полюбил…

Такое ощущение, что кто-то шутил злую шутку: поднимал их на ноги, латал раны, вселял веру, отогревал сердце, а потом оплеухой валил навзничь, и это продолжалось снова и снова.

— Ты не замерзла? — спросил подошедший Смирнов.

— Нет, Леш, — она сделала большой глоток.

— Думаешь, так будет легче, если напьешься?

— Не знаю.

— Мы должны…

— Я понимаю расклад.

— Любишь его?

И она разревелась. И била его, Смирнова, кулаками по груди. А он терпел. Потому что понимал. Понимал, что ей сейчас очень больно.

— Леш, уйди, а! Я хочу на небо посмотреть. Одна. — и она легла на землю, как всегда, широко расставив руки.

Его будто обожгло этой фразой. Будто теперь до него, наконец, дошло: это все. Это конец. Она никогда больше не полюбит его, не будет с ним. Ни за что.

— Долго на земле не лежи, простудишься. — и он пошел в дом. Катя достала наушники и вставила их в уши.

«Just one last dance

Before we say goodbye

When we sway and turn around, around, around

It's like the first time» — она подпевала Саре Коннор и плакала, плакала, плакала.…

«Наверное, я уже сильно пьяна, — думала она, — потому что звезды кружат вокруг меня, как в этой песне, как в этом последнем танце».

Он давно сидел в темноте, чуть поодаль от нее. Сидел и смотрел.

О чем он думал? Что чувствовал?

Он понимал, что завтра он должен совершить поступок — он должен отпустить эту женщину, чтобы сохранить жизнь ей и всем, кто его окружал. Могли ли его чувства быть важнее ее жизни? Нет, не могли. Поэтому Хен был практически спокоен. Что делать с болью внутри? Об этом он подумает завтра. Об этом он подумает тогда, когда с ней все будет хорошо.

Он видел, что она лежит на земле, широко расставив руки, и поет эту песню, дурацкую, грустную и сердце разрывающую песню про расставание. Он понимал, что ей плохо, больно, так же, как и ему… Как же он хотел лечь рядом с ней, как тогда, в поле, чтобы