Танцующие в темноте - Маурин Ли

— Это мой брат, Деклан, — сухо сказала я. — Деклан, это Джеймс.

Широкие плечи Джеймса опустились, и он вздохнул с облегчением.

— Деклан! — с воодушевлением произнес он, пожимая руку моему брату. — Я много о вас слышал. — Он лишь изображал вежливость: он не знал о моем брате ничего, кроме того, что тот существует.

— Это ваша машина?

От невероятности происходящего у Деклана отвисла челюсть: у его сестры есть приятель с «мазерати».

— Нет, я одолжил ее на сегодняшний вечер. У меня «астон-мартин».

— Господи Иисусе! Я могу заглянуть под капот? Вы не будете возражать, если я посижу за рулем, всего одну минутку, хорошо?

Джеймс был счастлив выразить свое согласие. Он снова сел в машину и потянул за рычаг, чтобы открыть капот. Через минуту оба склонились над двигателем, и Джеймс пустился в объяснения, как что работает. Я с трудом потащилась наверх, с ужасом представляя себе предстоящий вечер.

Я поставила чайник на газ и принялась готовить салат. Джеймс, вероятно, ожидает, что его пригласят на ужин, и, к счастью, пицца оказалась достаточно большой. Я открыла бутылку вина и выпила стаканчик, чтобы успокоить нервы. Когда спустя почти полчаса явились Джеймс и Деклан, я уже выпила полбутылки, так что к ужину мне пришлось откупорить вторую. А все Фло. Мне никогда бы не пришло в голову пить в одиночестве, если бы не ее шерри.

Мужчины прекрасно поладили. Разговор перешел на футбол.

— Позже по телевизору будет футбол, Ливерпуль против Ньюкасла. — Джеймс потер руки. — Милли, ты ведь не будешь возражать, если мы посмотрим этот матч?

— Вовсе нет. — Я с ужасом ожидала, что Деклан вот-вот скажет что-нибудь не то, нечаянно проговорится, и тот респектабельный фасад, который я возвела вокруг себя, рухнет в одночасье.

И только когда они покончили с едой, он выдал самый маленький из моих секретов.

— Просто великолепно, сестренка. Давненько я не пробовал такой вкуснятины. — Он повернулся к Джеймсу. — Наша мама старается изо всех сил, но на гарнир у нас всегда картофельное пюре и капуста. — Он похлопал себя по животу. — Как здорово, что я поехал навестить Алисон в Скеме, иначе я не встретился бы с Милли.

— Я думал, Алисон живет с вами в Киркби, — озадаченно произнес Джеймс.

— О, нет. Алисон страдает аутизмом. Она живет в приюте. Разве Милли не говорила вам?

— Кому кофе? — с наигранным воодушевлением спросила я. Я пошла в кухню, прервав таким образом эту содержательную беседу. Когда я вернулась с кофе, Деклан опускал телефонную трубку на аппарат.

— Я забыл сказать матери, что якобы задержусь сегодня на работе допоздна. На прошлой неделе я потерял работу, — объяснил он Джеймсу, — и еще не собрался рассказать об этом отцу с матерью.

Джеймс был полон сочувствия.

— А что вы умеете делать?

Я стиснула зубы, когда Деклан ответил:

— Только черную работу. Я работал на площадке, где сносили и разбирали здание, но похоже, что это меня сносят намного чаще, чем здания.

— Эта работа не для вас. Почему бы вам не пройти курс обучения в колледже, как Милли?

К моему удивлению, Деклан покраснел до корней волос. Он несколько раз мигнул своими длинными ресницами и ответил:

— Это не приходило мне в голову.

К счастью, в это время начался матч. Я включила телевизор, а потом компьютер. Я намеревалась закончить отчет, но мой мозг отказывался соревноваться со звуком телевизора и воплями Джеймса и Деклана в поддержку своей команды, перемежавшиеся стонами отчаяния, стоило Ньюкаслу приблизиться к воротам Ливерпуля. Я попыталась почитать, бросила это занятие и пошла в кухню, где занялась глажкой, надеясь, что в матче не будет назначено дополнительное время. Как только он закончится, я повезу Деклана домой. Было совершенно необходимо развести брата и приятеля, прежде чем на свет будет извлечена очередная порция грязного белья Камеронов.

К моему ужасу, Джеймс уже предложил Деклану подвезти его. Я подумала о сгоревшем автомобиле, брошенном перед домом моих родителей — может быть, Джеймс не заметит его в темноте, — о подростках, которые будут еще играть на улице и, возможно, не проявят чрезмерной доброжелательности к водителю «мазерати».

— Спасибо, сестренка. — Деклан легонько толкнул меня в плечо. — Это был потрясающий вечер.

— Нам надо повторить это мероприятие. Может быть, когда будет следующий матч, а? — Джеймс поцеловал меня в губы. — Я позвоню позже.

— О нет, не надо, — в отчаянии вскричала я, закрыв за ними дверь. Я сняла трубку с телефона, наполнила ванну водой и, отмокая в теплой, пахнущей ароматизаторами воде, прикончила вино. Перед моими глазами возникли события и люди сегодняшнего дня: Ноутоны и этот вонючий дом, Алисон, Деклан, Диана и ее отец, Джеймс.

Джеймс! Что еще расскажет ему Деклан? Не то чтобы я боялась, что он будет любить меня меньше, я беспокоилась только о том, что он — или кто-нибудь другой — узнает . И если дело дойдет до этого, ничто не будет иметь значения — ни дом в Киркби, ни наша нищета, ни опустившаяся мать, ни Алисон. Я хотела сохранить в тайне ужас своего детства: избиения, страх, унижение. Я чувствовала себя так, будто мое тело мне не принадлежит, будто кто угодно может им воспользоваться, если ему придет в голову такая блажь. Больше всего на свете я хотела забыть свое прошлое, чтобы меня больше не мучили кошмары по ночам. Я хотела забыть все, стать личностью, а не жертвой. Но этого не произойдет, потому что моя семья остается вечным напоминанием прошлого, ибо прошлое — это часть настоящего и, может быть, будущего. Единственный выход — уехать далеко-далеко и начать жизнь сначала. Но… хотя моя мать и доводила меня до зубовного скрежета, я самозабвенно любила ее. И не могла бросить.

Вода в ванной остыла. Я выбралась из нее, взяла полотенце и уже заканчивала вытираться, когда прозвенел дверной звонок.

— Черт! — Я с трудом надела купальный халат на еще влажное тело.

— Я пытался дозвониться по телефону из машины, — сказал Джеймс, непринужденно вваливаясь в квартиру, — но ты, похоже, вне досягаемости. — Тут он заметил снятую телефонную трубку. — Это случайно или нарочно?

— Нарочно, — раздраженно ответила я. — Мне нужно прийти в себя. Я хочу побыть одна. — Он попытался обнять меня, но я оттолкнула его. — Пожалуйста, Джеймс.

Он со вздохом растянулся на диване.

— Почему ты не рассказала мне обо всем раньше?

Сердце у меня остановилось.

— Что «все»?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Об Алисон и о том, что Деклан — голубой.

— Деклан не голубой! — выдохнула я.

— Это правда, Милли. Это видно невооруженным глазом.

— Чепуха, — неуверенно сказала я, вспоминая, как покраснел Деклан, когда Джеймс сделал ему комплимент. Потом я стала припоминать привычки и вкусы моего брата. Без сомнения, в нем было нечто женственное, но гомосексуализм?..