Привет, грабли! Да, снова я - Елена Лабрус

— Мне кажется, нам надо поговорить, — сняла она возле двери обувь, немилосердно наступая на задники кроссовок.

Ещё одна чисто наша привычка: разуваться у порога. И, пожалуй, единственная, из-за которой они ссорились с Кристин: ему не нравилось, что она не разувается и даже на кровать ложится в обуви, ей — что он разувается и в тапочках выглядит глупо. Единственное, к чему они пришли: Сава больше не носил тапочки и ходил по дому босиком.

На свои голые ступни под тонкими спортивными штанами он и смотрел, когда Эвита решительно прошла мимо него и, сняв, бросила на кресло куртку.

— Ну говори, — сунул Сава в карман телефон и опёрся о косяк двери плечом.

— Ты голый, — кивком показала она на его пресс.

— Я у себя дома, — равнодушно пожал он плечами и не думая ничего надевать ей в угоду. — Как хочу, так и хожу.

— Ты не имел права говорить отцу, что у нас договор, — упёрла она руки в бока.

— То есть я должен был сорвать, глядя ему в глаза? Так надо было поступить?

— Мог бы что-нибудь придумать.

— Что? Ты собралась и уехала, ничего не сказав: куда, зачем. И вообще вела себя, словно я пустое место. Не удивительно, что он заподозрил, что никакая мы не пара.

— Я вела себя, словно ты пустое место? Я?! Это ты никого, кроме моего отца не замечал, и вообще не отходил от него не на шаг, словно хотел стать его новой мартышкой.

— Чу̀дно, — развёл руками Сава.

— Чу̀дно! — передразнила она. — А нормальные слова ты знаешь? Или думаешь, что тебе идёт эта старомодность?

— Хочешь сказать, что я старомодный?

— Ну не я же ношу в бумажнике фото любимой девушки, не имею семейного герба и не сражаюсь на дуэлях. Да, ты старомодный, — отступала она, потому что Сава наступал.

— И это говорит девушка, которая ругается «етишкин дрын»? Даже моя бабушка выражается современнее.

— А ещё ты зануда, — она упёрлась спиной в комод. Дальше отступать было некуда.

— А ты… постоянно жрёшь конфеты, — навис над ней Сава.

— А ты… — отклонилась она, не зная, что сказать, тяжело дыша от переполнявших её эмоций. Задрала голову. Приоткрыла рот, чтобы набрать в грудь воздуха.

И может быть где-то что-то щёлкнуло, сгорел предохранитель или вырубило тумблер и разомкнуло цель, соединяющую его мозг с телом, этого Сава не слышал. Он слышал её взволнованное дыхание, видел её губы… и пропустил момент, когда его рука подхватила её за шею, и его губы накрыли её.

Пропустил он и тот момент, как остро, почти невыносимо прокатилась по телу волна желания. Как летела на пол срываемая в четыре руки одежда. Как жадно, неистово, словно веками тосковали друг по другу, сплелись их тела.

А потом безумный танец под скрип матраса, литавры кровати и грохот чего-то, что упало, закончился фейерверком, что унёс Саву куда-то высоко-высоко к звёздам, и в наступившей блаженной тишине вернул на кровать. К ней.

— Твою мать, — тяжело дыша, уткнулась Эвита в его мокрое от пота плечо.

— Етишкин дрын, — выдохнул Сава, прижав её к себе.

И дрожь, что финальный раз прокатилась по их телам сказала всё за них.

Слова были лишни. И даже неуместны. Их губы встретились в нежной пронзительной благодарности и не хотели расставаться.

И всё же Сава отстранился, Чувствуя, что, если сейчас этого не сделает, она зайдут на второй круг. Закрыв глаза, потёрся о её висок.

— М-м-м, — приглушённо замычал он, заставляя себя молчать, когда хотелось шептать ей: «Люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю…»

— Согласна, — улыбнулась она, не открывая глаз.

— Кис-Кис, — позвал он. И когда она открыла глаза, показал вниз. — Если ты ничего не пьёшь, давай я сбегаю в аптеку и что-нибудь куплю. Я кончил в тебя.

— Негодяй, — покачала она головой, улыбнулась, а потом шепнула на ухо: — Я пью.