Пепел звезд - Елена Гайворонская

Она была белокурым ангелом. Несомненно, она спустилась с опостылевших небес ради спасения его, Ника, души, перепачканной цинизмом и мерзостью окружающего мира. Когда она входила в класс, Ник слышал пение разбуженных птиц, шорох распускающейся листвы свежим майским утром. Взгляд ее лазоревых глаз был чист и прозрачен, как горное озеро. И даже имя ее было нежным, непорочным и душистым, как цветок – Лилия… Именно так пахли и ее духи – легко, сладковато. Когда она, задумавшись над контрольной, машинально облизывала полные розовые губы, мысли Ника путались и заплетались, как мухи в паутине. Всего за месяц, со дня ее появления, он напрочь растерял все свои ухищрения и уловки, на которые, как рыбешек на мотыля, ловил юных и не слишком, опытных и не очень, «цыпочек».

Он поджидал ее у подъезда и по дороге в школу болтал о разных пустяках, не решаясь коснуться ее нежной, еще бронзовой от цепкого средиземноморского загара, руки. Когда она удостаивала его благосклонным взглядом, он был на седьмом небе от счастья.

– Пап, – сказал Ник однажды, мечтательно разглядывая большую картину в золоченой раме – подлинник Моне, – я думаю, среди девчонок попадаются и совсем не испорченные.

Отец не ответил, лишь усмехнулся в пышные седые усы.

Идиллия продолжалась месяц с небольшим. Пока однажды, на вечеринке, в чисто мужской компании, когда пьют дорогой коньяк и разговаривают, как водится, о девушках, кто-то бросил невзначай:

– А Лилька-то, новенькая, классно минет делает.

Несколько человек согласно закивали, остальные принялись возбужденно уточнять детали.

– Конечно, она ж за бугром жила… В Италии. Свободная страна!

– Научилась всяким премудростям… – доносилось со всех сторон.

Ник чувствовал себя так, словно его сбросили головой вниз в выгребную яму. Он все еще надеялся, что речь идет о ком-то другом, иной Лильке…

– О ком вы говорите?

Один из ребят пошло гоготнул:

– Да о Диричевой, блин! Ты что, с дуба рухнул? Только не рассказывай нам, будто вы два месяца за ручку гуляете! А то мы тебя не знаем! Тут все свои. Последнее время ты стал таким джентльменом, Ник!

– Ага, будто не он перетрахал полшколы!

Компания одобрительно загоготала. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то подливал «Мартель». Ник поднялся и вышел. Впервые за многие годы ему захотелось заплакать.

После бессонной ночи, бледный и решительный Ник попросил отца – после развода мальчик пожелал остаться с ним – дать ему на день «Волгу». Отец поглядел на сына с лукавой усмешкой и, бросив ключи, сказал только: «Осторожнее.»

Как всегда, в восемь-пятнадцать, она вышла из подъезда. При виде безмятежной синевы ее невинно распахнутых глаз сердце Ника заколотилось. Но теперь он не верил в сказки. «Все женщины продажны… Изначально. Даже те, кто еще об этом не догадывается…»

– Садись, – сухо скомандовал он.

– Куда мы едем? – спросила она удивленно, когда машина, свернув с привычной дороги, помчалась в сторону «окружной».

– Скоро увидишь, – он включил магнитолу на полную мощь. До сих пор помнит слова, врезавшиеся тогда в уши:

«Нет в жизни ни счастья, ни горя,

Весь мир для меня и во мне…»

– О, класс, – сказал мрачно Ник, – это мне подходит, детка.

– Что с тобой, Ник? Ты странный сегодня.

– Заткнись.

Вскоре машина оказалась на загородной трассе. Ник свернул на глухую проселочную дорогу, заехал в глубь дивного майского леса.

– Выходи.

Она стояла, смотрела на него изумленно, испытующе.

– Ну?

– Говорят, ты клевая минетчица. Пора и мне раскрыть твои таланты. Давай покажи, на что ты способна, – наслаждаясь ее замешательством, пьянея от возбуждения, он принялся расстегивать ремень.

– Ник…

– На колени, сука, живо! – он, размахнувшись, ударил ее по щеке.

В глубине души Ник отчаянно трусил, и закричи она или заплачь, кинулся бы наутек, не разбирая дороги. Но ничего такого не произошло. Ее глаза расширились, потемнели, на губах заиграла шлюшеская улыбочка. Перед ним была распущенная девка, с нетерпением ожидавшая продолжения игры.

– Я думала, – проворковала она грудным, чарующим голосом, один звук которого мог бы ввести в искушение и святого, – ты еще не готов… Ты мне нравишься, но я считала тебя совсем ребенком. А ты, оказывается, настоящий мужчина…

Ее пальцы медленно расстегивали белую блузку…

Экран телевизора давно погас.

«Почему ты не могла оказаться другой?

Потому, что иначе не бывает. И ты, Лена Веденеева, обыкновенная шлюха в ангельском обличии. Я докажу это, тебе и всем. Даже если мне придется…»

Высокий красивый мужчина с блуждающим взглядом держал в окровавленной руке сигару и улыбался в такт своим мыслям…

Резкий ночной звонок в дверь поднял Марину с постели.

– Безобразие! – крикнул соседка, – три часа ночи!

– Н-ну и что? – нетвердо возражал Степаныч, – может, у человека срочное дело… Мариш, эт-то к тебе.

– Да вы что, чокнулись? – Марина накинула халатик, высунулась в коридор и замерла от неожиданности – на пороге стоял Антон. Он был здорово пьян, едва держался на ногах.

– Т-сс, не шуми, – сказал он соседке, – на, купи детям что-нибудь… – Он сунул ей мимо руки стодолларовую бумажку.

Лида смерила его ошалевшим взглядом, затем, что-то пробормотав, выхватила купюру и, исчезнув за своей дверью, защелкала всеми замками.

– Привет, – проговорил Антон, криво улыбнувшись, – проезжал мимо, дай, думаю, зайду в гости… – Он покачнулся.

– Господи, ты еще и за рулем? – Марина подхватила его и, дотащив до комнаты, усадила на раскинутый диван.

– В метро в таком виде не пускают, – сообщил Антон. Он снова попытался улыбнуться, но в глазах отразились боль и страх.

– Что-то случилось?

– Марина, моего друга убили… Пристрелили, как собаку. А я, наверно, следующий… – он закрыл лицо ладонями. – Я так устал… – проговорил он сдавленным полушепотом. – Все считают меня сильным…

А я выдохся… Я слишком стар для такой жизни…

Поддавшись неожиданной жалости и нежности, она обняла его и, как ребенка, погладила по голове.

– Все образуется…

Она не знала, что еще сказать. Никогда не умела ни утешать, ни успокаивать, и впервые корила себя за это.

Он порывисто обнял ее, пряча лицо в сборках халатика.

– Марина… Ты нужна мне. Пожалуйста, не прогоняй меня…

– Не волнуйся… Оставайся, сколько хочешь.

– Ты не уйдешь?

– Нет. Я буду рядом.