Роковой аккорд - Шерил Дж. Андерсон

Никогда прежде я не видела Райзу в ее деловой ипостаси, и надо сказать, это производило впечатление. Особенно то, как дрожала ее рука, все еще лежавшая на моей. Она не слышала пленок, от меня знала, что и я их не слышала, не могла быть даже уверена в их существовании, но прямо-таки раскалилась от желания их заполучить. Могло ли желание завладеть пленками подтолкнуть кого-то к убийству Рассела Кроули? И что дальше? Убийца проник в квартиру, провел там достаточно времени, чтобы покончить с Расселом, а пленки забрать не успел? Это сделал кто-то из ближайшего к нему круга, ведь посторонний человек не сумел бы объяснить, откуда вообще взялись пленки, и не сумел бы их продать. Какую задачу ставил себе убийца — «гипотетический» убийца? Забрать пленки — или получить их по наследству? Упоминаются ли пленки в завещании Рассела? Сейчас они у Оливии, но это не означает, что она имеет на них право. Возможно, убийца выжидает, пока наследство Рассела будет официально распределено. И кто же в таком случае этот «гипотетический»?

Мне требовалось время на детективные размышления, а пока что следовало позаботиться, чтобы Райза не заносилась чересчур в мечтах о неслыханной сделке.

— Честно, я ничего не знаю о пленках, но если что-то всплывет, пока я работаю над статьей, я тебе тут же сообщу.

— Знаешь, сколько заработала Кортни Лав только в прошлом году, продав несколько песен Курта? Двадцать пять миллионов долларов. Не берусь утверждать, что Клэр выручит столько же за пленки, но — приблизительно. — И снова она сдавила мне руку.

— Ты считаешь, пленки у Клэр? Если они существуют?

Райза отняла свою руку, прикусила костяшки пальцев, насмешливо покосилась на меня:

— Не дразни меня. У кого пленки?

— Я не знаю, потому что…

— Ну да, потому что не уверена, что они существуют, — утомленно выдохнула она и покачала головой. — Люди всегда сомневались и в существовании Святого Грааля, но на что они только не шли, чтобы его заполучить.

Выходит, ради этих пленок и впрямь могли убить. Больше вопросов я задавать не осмеливалась, Райза и так догадывалась: мне кое-что известно. С широкой улыбкой я переменила тему:

— И что нынче поделывает Рэнди Данн?

— Такая же хитрюга, как и ты. Почти, — рассмеялась Райза и вскинула руки: сдаюсь, мол. — Продвигается помаленьку. Слыхала о последних назначениях на Большом радио?

Мы отлично закусили, таская лакомые кусочки друг у друга из тарелок и сплетничая о старых друзьях и врагах, но под этот разговор я продолжала перебирать в уме всех, кто мог претендовать на пленки. В редакцию я вернулась переполненная сплетнями и оливками, но — никакой рабочей версии.

Около четырех часов позвонила Кэссиди, и я получила ответ на еще один свой вопрос. Деликатно расспрашивая коллег-юристов, она выяснила, что дела по наследству Рассела еще не урегулированы.

— Значит, тот, кто убил Рассела, понимает, что пленки в итоге могут попасть и не к Оливии, — заметила я, едва успев поблагодарить подругу.

— Сама с собой разговариваешь? — фыркнула она.

— Что, звучит так, будто я заболела? — фыркнула я в ответ.

— Ага, тяжелый случай лихорадки Шерлока Холмса.

Верно. Сама не знаю, когда и как это случилось, но от рассуждений о том, было ли это убийством, я незаметно перешла к практическому поиску убийцы.

— Инстинкт мне подсказывает… — отважилась я.

— Инстинкт как-то раз подсказал тебе покрасить волосы в лиловый цвет, — подхватила Кэссиди. — Лапочка, я же не пытаюсь помешать тебе, но ты хоть придерживайся реальности. Позвоню Трисии, может, она с тобой справится. Я со своей стороны могу порекомендовать одно хорошее средство от сыскной лихорадки.

— Боюсь даже спрашивать какое.

— Один красавец полицейский на ночь и отключить телефон до утра.

— Мы с ним встречаемся за ужином.

— Отлично, значит, дело зашло не так далеко, как я опасалась. И ешь не торопясь.

Итак, пристроившись в шесть вечера на кожаном диване в апартаментах Эллиота, я все еще пыталась вычислить, мог ли убийца предусмотреть, к кому попадут пленки после оглашения завещания. Рассчитывал ли он, что пленки унаследует Оливия, а он уговорит ее расстаться с ними или, по крайней мере, пустить их в оборот? Или по завещанию пленки перейдут в другие руки? А может быть, убийца готовит новый удар?

Непростые вопросы терзали меня, а еще пуще терзало соседство Джордана. Мягкий диван глубоко проваливался, против собственной воли я подвигалась все ближе к Джордану — и он ко мне. Одарив меня профессионально пронзительным взглядом, Джордан прошептал:

— Чувствуешь, как на твоих глазах творится история?

— Пробирает, — кивнула я в ответ.

— Вот именно. — Он поднялся навстречу Оливии, которая внесла в комнату красивую деревянную шкатулку совершенно средневекового вида, с медными заклепками и сложной резьбой по бокам. Мне показалось, Джордан встал из уважения к тому, что таилось в этой шкатулке, а не ради Оливии. Я тоже попыталась привстать, но пучины дивана поглотили меня, и я решила оставаться на месте.

Джордан потянулся к коробке, но Оливия спрятала ее за спину — не из принципа, скорее это было инстинктивное движение.

— Погоди, — взмолилась она, ставя шкатулку на тот самый увенчанный медным диском столик. Джордан нависал над ней, с трудом сдерживая нетерпение.

И не сдержался. Едва Оливия выпустила из рук шкатулку, он уже набросился на нее (на шкатулку) и попытался открыть замок. Оливия тихо простонала — так тихо, что яростный вопль Джордана почти заглушил ее стон:

— Что за черт, Оливия?

Достаточно было взглянуть на их лица, чтобы понять: ларец пуст.