Очарованная легендой - Бетти Бити

— Я здесь, дорогой. Сейчас позвоню, чтобы принесли еще одну чашку. Я не видела, как ты пришел. — Когда я прочистила горло, серебристый голос приобрел ледяной оттенок. — Кто там?

Я быстро прошла по полированному полу, но не успела назваться, как она обернулась. Все хилые надежды, что мисс Трент менее привлекательна, чем я слышала, немедленно разлетелись вдребезги. Я смотрела в лицо, красота которого очевидна любому глазу. Изящное лицо сердечком, миндалевидные изумрудно-зеленые глаза, темные ресницы. Нос классический и прямой, рот маленький и губы, изогнутые в виде лука Купидона. Эти губы раздвинулись в удивленную улыбку, я заметила маленькие ровные белые зубы.

— О, это вы, — сказала она.

— Я — Мадлен Брэдли, — ответила я.

— Знаю.

Зеленые глаза осмотрели меня с откровенным интересом с головы до пят. Я сознавала, что мои волосы с их неудержимыми волнами кажутся непослушными рядом с ее гладкой черной блестящей челкой и элегантной прической.

Я отдала ей цветы, конфеты, конверт и загадочный пакет. Я спросила, чувствует ли она себя лучше.

— Намного лучше, спасибо. — Тон заставил меня подумать, что осмотр чрезвычайно улучшил ее настроение. — Вы весьма отличаетесь от того, что я ожидала, — заметила она.

Я ничего не сказала, просто потому, что на такое замечание нечего ответить.

— Не похожи на описание Джеймса, — добавила она.

По-дурацки я спросила:

— Как он меня описывал?

— Забавной.

Я была оскорблена до глубины души. Я глухо спросила, не поставить ли мне цветы в воду, но она быстро возразила:

— О нет, сейчас придет медсестра. Я даже не знаю, куда их поставить. Впрочем, цветы очень милы. Мои любимые. Вам, должно быть, Джеймс сказал. Теперь садитесь и давайте разговаривать.

Она показала мне на стул, приготовленный, без сомнения, к вечернему посещению мистера Фицджеральда. На сиденье лежал бинокль.

— Только уберите его на стол. Я развлекаюсь иногда наблюдением за людьми в парке. — Красивые губы улыбнулись. — Вас удивит, как далеко отсюда видно.

Значит, в конце концов, все-таки Ева сказала мистеру Фицджеральду про мою встречу в парке с доном Рамоном? Но, если так, почему? И за что тогда извинилась Хестер?

— Я слышала, вы тоже были на ножах, — заметила Ева, когда я пересказала все пожелания от остальных сотрудников посольства и исчерпала репертуар служебных анекдотов, включая ее любимые, в которых я представала в глупом и незавидном свете.

— Мистер Фицджеральд сказал вам, верно? — спросила я, смущенно глядя на шрам в виде лепестка на моем запястье.

— Джеймс? Да, он рассказывает почти обо всем, что происходит.

— Он очень добр, — сказала я.

— Он такой. Суровый, но добрый. — Ее красивые глаза сощурились. — Но если хотите маленький совет…

Я не хотела. О, как я не хотела! Но знала, что неотвратимо получу его.

— Не перепутайте.

— Что? — спросила я, не смотря на нее и заливаясь краской.

— Доброту с чем-то…

— С чем?

— Другим.

— Например?

— Скажем, любовью. Джеймс — очень своеобразная личность. Его сердце… — Она тряхнула небольшим бумажным пакетом в руке.

— Заперто, как его драгоценная канцелярия, — горько и сердито ответила я и встала.

Ева Трент смотрела на меня с холодным удивлением. Она открыла красивые губы, чтобы дать достойный отпор, но я была избавлена от него. В дверь раздался стук, небрежный, словно человек имел право войти. Мистер Фицджеральд, я была уверена, от досады краснея еще гуще.

Вошел высокий нервный мужчина в белом халате. Он появился в дверном проеме балкона и посмотрел сквозь меня, словно я невидимка или сделана из стекла, как и окно.

— Ну-у, — спросил он вечно популярную, вечно окруженную заботой Еву с протяжным канадским акцентом, — и как сегодня поживает моя маленькая пациентка?

Я незаметно удалилась, меня не окликнули и не попрощались. Я вытерла слезы в тихом, слишком быстром лифте. Когда я попрощалась с улыбающейся регистраторшей, то была решительной, собранной и с сухими глазами.

— Hasta la vista[14], — сказала она. — Возвращайтесь скорее.

Никогда, думала я, никогда. Я побывала в клинике. Рана прижжена. Но никогда сюда не вернусь. И больше не влюблюсь даже чуточку. С равной уверенностью я могла добавить: и никогда человек, которого я люблю, не полюбит меня.