Клятва крови - Пайпер Рейн

Совсем чуть-чуть, и я уже довела себя до беспамятства. Не в силах больше сдерживаться, ляжками стискиваю руку с жужжащим куском розового пластика и кричу, выгибаю спину. Содрогаюсь в оргазме.

Затем, опустошенная, бурно дыша, падаю.

Однако вместо эйфории меня наполняют горькая досада и злость, ведь мне не пришло в ответ сообщения, и в дверь никто не постучал.

Возможно, Габриэле хватило одного раза, и он правда со мной наигрался.

Наутро за завтраком я не разрешаю себе смотреть на стол семьи Витале, даже украдкой. Гордости у меня, может, и не море, но хотя бы капля имеется.

Я гоняю по тарелке кусок омлета, когда ко мне подсаживается кузен и правая рука моего брата, Джованни.

– Здорово, кузина, чё как? – крепко обняв меня за плечо, спрашивает он.

– Привет, Джо. Неплохо.

Кузен мне нравится, но он предан Марчелло.

– Привыкаешь к жизни в кампусе?

– Всяко лучше, чем дома. – И это правда. Здесь у меня хоть какая-то свобода, плюс я знаю свое место.

Тут напротив нас садятся Марчелло и Мира. Идеально, теперь получится беспалевно вплести в разговор отца.

Несколько минут мы болтаем о том о сем, а затем я плавно и как бы ненавязчиво перевожу разговор на тему отца:

– В следующем месяце папин день рождения.

Марчелло замирает, не донеся вилку до рта, а Мира накрывает мою руку своей. Она-то думает, что я расстроена, тогда как я и сама не знаю, что чувствовать, – отношения у нас с отцом были сложные.

– Только не говори, будто тоскуешь, – с сомнением в голосе произносит Марчелло.

Мы с ним оба знаем, что отец был далеко не святой. Даже больше, он вел себя как поехавшая сволочь. Особенно с мамой.

– Вообще, нет, не тоскую, – отвечаю, пожав плечами. – Просто много думала о нем в последнее время. – Поигрываю медальоном на шее. – Мне только это от него и осталось. Странно, когда человек вот так умирает. Был, и нет его…

Чувство вины смолой выстилает мне внутренности. Противно врать своему брату. Конечно, порой – да что там, постоянно! – он жутко бесит, однако моя преданность ему безгранична. Приходится напомнить себе, что я так поступаю именно ради Марчелло. Ведь если фото всплывет, получится, что кто-то сумел обойти дона семьи Коста и развратить его сестренку, использовать ее как оружие против него же. Тогда соперники решат перейти в наступление.

Такую вину я на себя взять не готова. Я должна защитить брата.

– Так-то оно, может, и так, но нам без него лучше, – говорит тем временем Марчелло.

Бросив на него раздраженный взгляд, Мира обращается ко мне:

– Совершенно нормально, что ты вспомнила об отце накануне его дня рождения.

– А тебе отец ничего не оставил? – как можно спокойнее и невиннее интересуюсь я.

– Только кучу проблем, с которыми я теперь разбираюсь. – Сказав так, Марчелло возвращается к завтраку.

– Как странно…

– Ничего странного. Мне так и так все переходит как главе семьи. Дома́, конечно, остаются за мамой, как и все, что лежит у нее на банковских счетах, а вот дела автоматом падают на меня. Или ты думала, что папочка оставил теплое прощание? – Он мрачно смеется, затем, переглянувшись с Джо, резко умолкает. – Фиг там.

Ну вот, похоже, я и получила ответ на свой вопрос: завещал ли отец Марчелло флешку и послание. Не то чтобы братец открыто признался бы, но уж точно ответил бы нечто в духе «ничего такого, о чем тебе стоит волноваться».

Надо передать все Габриэле, однако после вчерашнего торопиться желания нет. Точно не скажу, видел ли он мое скромное представление, но боль отказа все еще жжет. Разберусь с этим делом позднее, вечером, а пока надо выкинуть Габриэле из головы и сосредоточиться на занятиях.

«Неплохая попытка», – говорю я себе, покидая аудиторию. Избавиться от мыслей о Габриэле так и не удалось, но я не сдаюсь.

Вторые пары у нас с Бьянкой разные, поэтому, поговорив немного у выхода, мы с ней расходимся в разные стороны. Когда я прохожу мимо приоткрытой двери какого-то чулана, меня вдруг хватают и втаскивают внутрь. Одной рукой закрывают рот, другой прижимают к твердой груди. Ударом ботинка захлопывают дверь и, стоит мне рвануться вперед, еще крепче тянут к себе.

– Понравилось вчера дразниться?

«Габриэле», – догадываюсь я, мгновенно замерев, а он убирает ладонь с моих губ.

– Ты знала, что я за тобой слежу? Смотрю, как ты ласкаешь вибратором свою влажную киску? Я в это время был у себя в кровати, и у меня стоял колом.

В ответ я только резко втягиваю воздух, стоит мне вообразить то, о чем он рассказывает. Пульс так и грохочет.

– Вчера ночью я мощно вздрочнул, а потом еще раз, утром. Тебя, наверное, следует поблагодарить, но ты плохо себя вела, dolcezza [8]. Я же прямо сказал, что твоя киска – моя. Ты не должна кончать, пока я не заставлю тебя кончить или не разрешу это сделать самой. Готовься получить урок.

Затвердевшие соски впиваются в чашечки лифчика, и я чуть не со стоном внимаю предупреждению.

Наконец Габриэле разворачивает меня лицом к себе. Оказывается, мы правда в большом чулане. Не говоря ни слова и не сводя с меня взгляда, Габриэле расстегивает ремень брюк.

Ни фига себе. Он что, выпороть меня хочет? Я судорожно сглатываю: позволю ли ему это сделать? Да, черт возьми, если именно этого он и хочет.

Вытащив ремень из шлевок, Габриэле спрашивает:

– Ты мне веришь?

Я киваю.

– Помнишь, что надо сказать, когда захочешь остановиться?

Я снова киваю.

– Хорошо, тогда на колени.

И снова я не могу ослушаться этого властного тона. Когда Габриэле берет все в свои руки, он, как будто щелкнув неким выключателем, начинает излучать еще большую силу.

Бетонный пол царапает голые колени, но я не жалуюсь, потому что Габриэле расстегивает ширинку брюк. Затем он накидывает ремень мне на шею и затягивает петлю; та впивается в горло, хотя дышать можно.

– А теперь открывай свой прекрасный рот, bella. – Голос Габриэле звучит хрипло, словно наждачкой скребет.

Свободной рукой Габриэле приспускает резинку трусов, уперев ее снизу в мошонку, а потом задирает полы рубашки, – и показывается его член.

– Открой рот и заставь меня кончить. Так же, как заставила вчера кончить себя.

Я со стоном беру его член в руку, оттянув крайнюю плоть, и кладу головку в рот. Принимаюсь работать по ней языком. Габриэле мычит, запрокидывает голову, чем заводит меня еще больше. Он, может, и контролирует все, но