Ошибочка вышла - Ксюша Левина

— Мне плохо. Я хочу, чтобы такси остановилось.

— А я хочу, чтобы остановилась планета. Почти приехали, потерпи.

— Ар-р!  —  снова взвыла я.

— А-р,  —  снова усмехнулся Лев.

— Ты отвратителен.

— Да, я такой.

— И ты силой меня тащишь к себе.

— Да, потому что могу.

— Я на тебя… найду…

— … управу, как я полагаю. Приехали, погорелец. На выход.

— Чёрта с два!  —  и стоило Льву выйти, я захлопнула за ним двери и заблокировала. 

Лев даже не успел дёрнуться к ручке, но вот таксист-зараза со мной оказался не согласен и дверь разблокировал. Я заблокировала снова. И снова увы.

Меня вытащили как котёнка, чуть ли не за шкирку, взяли на руки и понесли, вопящую, прямиком к знакомому дому.

— Спасибо! — крикнул Лев через плечо таксисту, тот кивнул и поспешил смыться, а я так и повисла на руках захватчика, не в силах дёрнуться. — Не нужно визжать, я не причиню тебе вреда.

— Зачем я те-бе-е, — проныла, понимая, что никто не ответит.

— Нужна, — просто вздохнул Лев и дёрнул подбородком.

Внутри что-то дрогнуло, но верить в эту чушь я не стала, а то так можно и размечтаться.

***

Лев сам затащил в квартиру мой рюкзак, потому пришлось идти следом. Да и прилечь хотелось жутко. 

Голова кружилась и живот по прежнему ныл, а это пугало, как ни крути. На секунду, а может и на дольше, показалось, что тело хрустальное и в любой момент может надломиться, разбиться и посыпаться на пол. Я никогда раньше не ощущала такой уязвимости и задумалась, а не это ли чувство воспевают мамочки с первых дней долгожданных двух полосок? Как знать… Как знать…

В квартире за несколько часов ничего толком не изменилось, кроме того что настала непроглядная ночь, и прекратился шум дождя по естественным причинам. 

— Давай ты…

— Не отпущу, — перебил Лев и нагло улыбнулся. — Замёрзла? Чаю?

— Нет. Мне плохо и я…

— Ты голодная, садись.

Он достал всё тот же пирог, посмотрел на него и покачал головой. 

— Это наверное тяжеловато на ночь. Творог? Банан?

— Меня сейчас вывернет… — пожаловалась я, упала на стул и сложилась пополам. 

Лев тут же оказался рядом.

— Почему?

— Потому что меня вывернуло полчаса назад, а теперь я представила, что съем банан. Ненавижу бананы…

— Ну что-то нужно съесть.

— Ну что? — я и правда поняла, что паникую, потому что понятия не имею, что в таких случаях есть.

От голода потряхивало, но при мысли о еде мутило. Кажется, так бывает с детьми, которые не могут есть, когда слишком голодны. Виски ныли, и появилась новая волна тошноты.

— Божечки, где туалет?

Лев помог подняться и отвёл в крошечный, видимо гостевой, туалет у самого выхода. Меня терзала желчь и это было без прикрас ужасно. 

Не имеет смысла вдаваться в подробности, но это нифига не романтично, когда тебя выворачивает, от этого ноет живот, который напрягается, болит горло и по лицу текут слёзы. Это хуже чёртового похмелья, которое у меня было один раз в жизни и хватило на годы вперёд. 

Когда я вышла, вытирая со лба холодный пот, Лев уже сделал чай и почему-то это оказалось слишком трогательно. Но чай и правда согрел, а ещё немного успокоил желудок.

— Дурацкий горелый пластик, — вздохнула я.

И не дай бог кто-то скажет слово “токсикоз”. 

Я понимала, что в теории мне грозит эта штуковина, и представляла себе всё именно так. Тошнота, рвота, головокружение и “Ах, мне не хорошо”. Но так оно было в кино. Там героини бросались на солёные огурцы и прочее, ели мел и штукатурку, заливали вареньем колбасу. Я же не могла даже руку поднять от слабости, потому что явно не хватало энергии, хныкала, как жалкая собачонка и хотела застрелиться, а не штукатурки поесть.

— Может ещё молока бахнуть? Вроде его пьют от такого.

— Нет, чай хорошо идёт, я буду его. 

— Маловато… я могу заказать тебе суп, но это будет через час, —  Лев рылся в ящиках, а я и правда надеялась, что он найдёт еду и это случится поскорее. — О! У меня есть пельмени! А пельмени это мясо, тесто и бульон! Типа суп-лапша.

— Можно попробовать, — и я упала лбом в стол, чтобы зафиксировать комнату.

Минут через десять тишины и полудрёмы запахло пельменями. Чудеса, наша плитка кипятила воду вечность. Озноб всё ещё бил, потому когда на плечи лёг тёплый пледик, стало потрясающе хорошо. От запаха еды в животе заурчало, а к рукам, которые легко массировали какие-то точки на моей голове, хотелось тянуться. 

— Поднимайся, надо поесть, — тихо произнёс Лев.

Я почти спала, и во мне шла битва между любительницей пельменей и любительницей поспать. 

С бульоном, без перца и майонеза. И даже сметана в блюдечке стояла рядом. 

— Ты любишь пельмени со сметаной?

— Да, — коротко ответил Лев. 

Мы ели пельмени, я наворачивала бульон и кайфовала от того, как оживал желудок. 

— И что дальше?

— Сделка, — Лев пожал плечами и облокотился о стол.

Все эти жесты казались знакомыми, будто я видела их раньше, когда-то давно. В прошлой жизни минимум. Странное чувство, а мы же разговаривали только сегодня и на этой самой кухне. 

— Давай знакомиться нормально. Я сдам тебе комнату в этом доме. Сдам! Не просто переселю тебя сюда. Ты будешь платить столько же сколько платила за квартиру.

— Ты что, поджог моего соседа, чтобы такое провернуть? Скажи честно, — я сощурилась, но Лев не испугался.

Жаль. Его бы посадили за вредительство, а я отжала эти хоромы для своего сыночка, муа-ха-ха.

— Это было бы гениальное преступление, но увы. Если для твоей подружки это проблема, я сам найду ей альтернативу за те же деньги, не сомневайся. Обсудим. 

— Зачем это? — я устала. И я не верила в людскую доброту.

Больше всего на свете мне хотелось спать и никому ничего не быть должной. 

А вот это вот всё опять обязывало!

Всю жизнь я жила с мыслью, что ради меня жертвуют, что я долг не оплачу, что годы папы утекают и ничего не меняется. И вот какой-то человек будто бы собирается что-то для меня делать безвозмездно то есть даром (почти), потому что смешно за шесть тысяч снимать комнату в такой хате, и что? Я ничего не должна в ответ?

— Не вставай в штыки. Просто подумай. Я — твой новый сосед. Квартира огромная и мы может быть даже не встретимся. В комнате уберёшься сама, я понятия не имею в каком она состоянии. Мы просто соседи. Холодильник пополам. Кормить я тебя не буду. Всё по любви… то есть