Цыганский барон - Кэт Мартин

Весь мир нам — дом;

Днем солнце греет нас,

А по ночам нам зажигают небо

Светильники луны и звезд.

И дорог нам столь сладостный удел.

Джордж Борроу

Доминик пошел поить и кормить лошадей, а Кэтрин отправилась проведать Меделу. Конь Доминика так и не вернулся, и цыган решил поискать его. Быть может, конь нашел поляну с вкусной травой и пасется неподалеку.

Кутаясь в шаль под прохладным ветерком, Кэтрин шла к повозке Меделы.

Возвращаясь с озера, Кэтрин и Доминик набрали хвороста. Сейчас внушительная охапка его лежала возле костра. Кэтрин уже знала, что все в порядке. Ставо, долговязый черноволосый парень, муж Меделы, сидел рядом с другими цыганами возле костра и, довольно улыбаясь, потягивал палинку. Его хлопали по плечам, смеялись, поздравляли. Кэтрин тоже сказали спасибо — за ее подарок Меделе, локон золотых волос.

— Маленькая гаджио принесла кушто башт — удачу, — сказал Ставо и добавил, обращаясь к Доминику: — Плохо, что она не принесла удачи тебе!

Ставо засмеялся, а Доминик нахмурился. Но тут же взял себя в руки и улыбнулся Ставо. «Будем считать, что это всего лишь дружеская шутка», — подумал Доминик.

— Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя, когда твое маленькое сокровище не будет давать тебе спать по ночам, — шутливо заметил он.

Мужчины засмеялись, стали опять хлопать Ставо по плечам.

— Вот уж мудрые слова, — заметил старый Джозеф, вытирая усы.

Доминик и Кэтрин вошли в палатку. Медела лежала на постели из овчины, малыш спал возле матери.

— Ты подарила Ставо красивого парня, — сказал Доминик. — Вы оба должны гордиться.

— Точно, красавец, — согласилась Кэтрин.

Младенец зашевелился и, приоткрыв ротик, стал вертеть маленькой головкой, ища материнский сосок.

Кэтрин хотела было выйти, чтобы не смущать мать, но женщина откинула одеяло, достала налитую молоком грудь и дала ребенку. Мальчик тут же ухватил ротиком сосок и стал жадно сосать.

Кэтрин почувствовала, что краснеет. Щеки запылали еще жарче, когда она увидела удивленный взгляд Доминика.

— Я думаю, нам пора уходить. Пусть Медела отдохнет, — сказала Кэтрин, стараясь скрыть смущение. — Я вернусь позже.

Доминик вышел следом за ней.

— Здесь нечего стесняться, Катрина. Что может быть естественнее матери, кормящей грудью своего малыша?

Кэтрин посмотрела на него и внезапно почувствовала себя глупо.

— Ты прав, конечно. Но у нас на это смотрят иначе.

— Конечно, иначе. И все же ты, кажется, начинаешь привыкать. Если так дело дальше пойдет, ты ко всему будешь относиться спокойно.

В словах его был явный намек, но Кэтрин сделала вид, что не поняла его. Вместе они подошли к костру. Кэтрин накинула шаль, а Доминик пошел искать коня.

Сейчас Ставо и Джозеф уже порядком набрались. Кэтрин улыбнулась, представив молодую мать и младенца, мирно спящих в палатке. Когда-нибудь и у нее, Кэтрин, будут дети. Мальчик или девочка. Или оба. Да, оба.

Кэтрин вспомнила себя девочкой. Вспомнила мать — высокую тонкую женщину, которая всегда была рядом, которая заботилась о ней. Вспомнила отца. Кэтрин знала, как много для него значили бы внуки. Что бы с ним было, если бы он узнал, какая беда приключилась с его девочкой. И тут же Кэтрин подумала о человеке, из-за которого она оказалась в таборе, из-за которого ей пришлось перенести столько боли и унижений.