Тайная жена Казановы - Барбара Линн-Дэвис

— Все в порядке, синьора, — ответила Леда, похлопав Катерину по руке. На глаза у нее навернулись слезы, но она вымученно улыбнулась. — Уверена, прическа очень красивая.

Устыдившись своего раздражения, Катерина продолжила нежно расчесывать две густых пряди волос, уложила их с помощью заколки, которую вытащила из собственных редеющих волос. Заколку венчал шарик из эмали, и его живые цвета в золотой паутинке лишь подчеркивали пурпурный оттенок волос Леды. Катерина заметила, что Леда так и не подошла к зеркалу, чтобы посмотреть, как она выглядит: в ней не было ни капли тщеславия, и от этого она казалась еще красивее.

По дороге в церковь Леда взяла Катерину под руку, как это было принято в Венеции. Катерина возражать не стала.

— Леда! — обратилась к ней Катерина через пару ночей. — Тем утром, когда ты расплакалась… Ты плакала потому, что я причинила тебе боль? Или потому, что тебе грустно?

Они вместе ужинали в гостиной Катерины. Леда подбирала остатки спагетти с анчоусами хлебом и клала пропитанные подливкой кусочки в рот. Катерине льстило, что по крайней мере девушке нравится, как она готовит.

— Ой, синьора… не знаю, как ответить…

— Ты скучаешь… по тому мужчине… который… — Катерина кивнула на живот, потому что не смогла подобрать подходящее слово.

Леда покачала головой. А потом расплакалась.

Катерина тут же пожалела о своем любопытстве. Но Леда взяла себя в руки и поспешно вытерла слезы салфеткой. На ее щеках остались розовые пятна, а глаза блестели.

— Простите, — ответила Леда. — Вы не поймете.

— Конечно же, я все пойму! — Катерина готова была отстаивать свое право на искренность.

— Нет, синьора! — зарделась Леда. — Ваш супруг спит в другой части дома. Вы ходите, куда вам вздумается, словно его вообще нет…

— …но его действительно нет дома! Я же говорила тебе, он в Падуе.

— Но, синьора, вы никогда не рассказываете о нем, никогда лишний раз не произносите его имени, никогда не улыбаетесь при звуке его имени. — Сейчас девушка улыбалась. Уж она-то точно произносила про себя чье-то имя.

— Леда, — сказала Катерина. — Бастиано на девятнадцать лет старше меня. И дело не только в годах. Он добрый человек, который… — Она посмотрела на свою любимую картину, висевшую прямо над ними. — Если бы он смотрел на эту картину — Дева Мария в лучах заката, одной рукой она гладит кролика, Сын ее тянется к животному, демонстрируя свою невинную нежность, — Бастиано сказал бы мне: «Из чего сделана эта рамка? Из ореха?»

Леда засмеялась, потом опять немного поплакала. Сегодня ее бросало в крайности. Катерина тоже не смогла сдержать смех. Даже самые печальные события в жизни могут казаться забавными… по прошествии времени.

Но она была готова сменить тему о Бастиано.

— В моей жизни был другой человек, — призналась она. — Когда я была еще моложе тебя.

Зачем она это сказала? Не ради того, чтобы помочь Леде, — не стоит обманываться. Нет, она поступила так ради себя. Ей очень хотелось вернуться в то время, воспоминания о котором были так сладостны.

Она встала из-за стола и отправилась в маленькую комнатку, которая теперь служила ей спальней. Шкатулка из слоновой кости стояла на ночном столике, и ее гладкая поверхность отражала серебристый свет луны, льющийся из окна. Ключи Катерина всегда носила на поясе. Ключ от шкатулки был красно-коричневым от ржавчины, как и замок. И впервые за многие годы она открыла шкатулку, провернув ключ дрожащей рукой.

Там они и лежали, целая кипа: все ее покрытые пылью письма, наполненные старыми любовными историями. Письма от ее кузины. Письма от ее любовника. Письма, которые на самом деле и письмами не были, скорее дневниками, написанными для себя. Она пролистала несколько первых страниц, проверила: на месте ли все слова. Удивительно, как старинные вещи ждут своего часа, ждут, когда их вспомнят.

Катерина взяла лишь пару самых первых писем для Леды, чтобы они помогли все вспомнить. И стала рассказывать девушке. Но она понимала, где стоит остановиться. Она тщательно оберегала самые потаенные моменты своего прошлого от посторонних глаз.