Моя желанная - Маргарет Каллахэн

Конечно, у нее хватит смелости пройти по улице полуголой, но вдруг Дев обшарит сумку, найдет ее адрес и явится к ней. Значит, чем скорее она заберет сумку, тем скорее уйдет отсюда. Уйдет? Глупая надежда. Физически она свободна, а духовно? Нет, ей не уйти от Девлина. Никогда.

Холли шагнула к сумке, однако Дев опередил ее.

— Джентльмен есть джентльмен, — пренебрежительно сказала она, выхватывая сумку и стараясь не прикоснуться к его руке.

— Разумеется. В отличие от пропавшего Джона я знаю, как вести себя по отношению к леди.

— А почему ты уверен, что Джон этого не знает?

— Он опаздывает. Если вообще намерен прийти. Если вообще существует.

— Как прикажешь тебя понимать?

— Ты оказываешься наедине со мной и внезапно пугаешься. Очень легко придумать спутника, причем мужчину, к тому же отсутствующего.

— Жаль разочаровывать тебя, но Джон так же реален, как мы с тобой.

— Мужчина во плоти.

— Вот именно, — ответила Холли, порядком устав от словесной игры.

Кроме того, у нее разболелась голова от слишком яркого солнца и уже непереносимой жары.

— Сомневаюсь. Ни один мужчина не мог бы оставить тебя надолго одну… тем более в таком одеянии.

— Вполне скромное бикини.

— Как сказать, дорогая.

— Во всяком случае, тебя это не касается.

— Ошибаешься, Холли, — холодно возразил Дев, сверля ее глазами так, словно хотел даже сквозь темные очки заглянуть ей в душу. — Меня касается все, что относится к тебе. Потому что ты принадлежишь мне. Ты всегда была моей — примирись с этим, Холли. Ты моя!

— А ты сумасшедший, — отрезала она. — Я не принадлежу тебе и вообще никому из мужчин. Никогда не принадлежала и не буду принадлежать.

— Отлично. В таком случае попытайся это доказать.

Он метнулся к ней. Холли кинулась прочь, споткнулась о сумку и растянулась бы на песке, если бы Дев не подхватил ее. Он повернул девушку к себе и прижал к своему почти обнаженному телу. Холли поддалась, не в силах противиться. Она хотела его, хотела до боли, он был ей нужен.

Дев замер, выжидая, но Холли не шевелилась, даже не дышала, прислушиваясь к словам, которые омывали ее, нежные, как ветерок, однако пробуждающие бурю в сознании и теле.

— Ты хочешь меня. Можешь бороться, можешь драться со мной, можешь выкрикивать свои протесты, можешь обмануть целый свет, и все будет ложью. Признай это, Холли, — безжалостно настаивал он. — Ты хочешь меня. Нет?

Хотя она покачала головой, Дев улыбнулся и снял с нее темные очки — единственную слабую защиту. Когда их глаза встретились, окружающий мир куда-то отступил, обратился в туман, остался лишь Дев — его ощутимое присутствие парализовало ее разум, зовущий к сопротивлению. Она должна бороться, сказать «нет».

— Прошу тебя, Дев, — умоляюще произнесла она, глядя на него испуганными серыми глазами.

— Холли, Холли, не противься мне. — Он притянул ее совсем близко, хотя их тела еще не соприкасались, чего девушка боялась и вместе с тем жаждала. — Ты хочешь меня. Я тебе нужен. Мы принадлежим друг другу. — Спасения нет, признала Холли, а Дев продолжал: — Ты создана для ласк, для поцелуев, для любви. Ты моя. Ты всегда была моей. Мы принадлежим друг другу, ты и я, душой и телом.

Холли задохнулась от счастья. Он любит ее. Каждый взгляд, каждый вздох, каждое прикосновение доказывают, как он любит ее. Любил всегда… Нет, он говорил, что любит, а она, дурочка, поверила. Но больше этого не случится.

— Нет, Дев! — закричала Холли, пытаясь вырваться.

— Да, Холли!

Он засмеялся, его губы коснулись ее рта, легко и все-таки ощутимо, чтобы она качнулась к нему, призывно раскрыв губы. Язык Дева тотчас прорвался сквозь них, властно и грубо.

Холли отшатнулась, но было поздно. Он поцеловал ее, и она ответила. Девлин Уинтер добился своего.

Отступив на шаг, девушка с трудом вздохнула и заставила себя посмотреть в его насмешливые черные глаза.

— Заработал десять баллов, Дев? Значит, ты затеял это ради того, чтобы доказать свою неотразимость?

— Затеял и преуспел, — как ни в чем не бывало ответил тот.

— В самом деле?

— В самом деле. Я смотрю на тебя — и твое тело откликается. Я дотрагиваюсь — и оно вспыхивает. Отрицай, если хочешь, но…

— Ничего. Оставь меня, — прошипела Холли, занеся руку словно для пощечины, однако реакция Дева была молниеносной.

— И не думай. — Он завернул ей руку за спину и еще крепче прижал ее к себе.

Холли чуть не задохнулась, ощутив твердую выпуклость, когда их бедра соприкоснулись.

— К тому же, моя пылкая возлюбленная, я готов доказать, как сильно ты меня хочешь.

— Будь любезен, немедленно отпусти, — выдохнула девушка. — Иначе нас арестуют.

— Тебя это беспокоит? — спросил он, беря ее за грудь.

— Конечно, беспокоит. Я обязана думать о репутации семьи.

— Не говоря уже об отсутствующем Джоне.

Джон. Господи, они с Мерил могут появиться в любую минуту, ей нужно высвободиться и бежать прочь!

Дев сразу уловил ее испуг и, пренебрежительно фыркнув, оттолкнул Холли. В глазах загорелась ненависть. Конечно, насчет Джона он заблуждался, хотя насчет остального он близок к истине. У нее было слишком много мужчин, просто не счесть, о чем невозможно вспоминать без отвращения. Но угодила она в эту грязную трясину по милости Девлина Уинтера, который овладел ею, а затем пресытился и бросил. Не просто бросил — сломал ее. И Холли поклялась: никогда больше она не позволит ни Уинтеру, ни другому мужчине причинить ей боль.

Она достала из сумки майку с шортами, и, пока одевалась, слезы навернулись ей на глаза. Потом, униженная в душе, но спокойная внешне, Холли обернулась, моля Бога, чтобы Дев понял намек и удалился. Однако встретила все тот же презрительно-негодующий взгляд.

— Почему, Дев? — спросила Холли без всякого выражения. — Почему ты не можешь оставить меня в покое?

— Потому что у меня нет покоя. Я не живу. Все семь лет я мучаюсь каждый день и каждый час.

— Мучаешься? Лучше бы ты горел в аду, Девлин Уинтер. Я не хочу тебя. И никогда не захочу. В моей новой жизни ты мне не нужен. Я создала ее для себя, я счастлива, черт побери! Я не нуждаюсь в тебе. У меня было семь лет, чтобы убедиться в этом, и, поверь, ты в самом деле не нужен мне.

— И если я обниму тебя, поцелую, уложу на песок…

Дев мог не продолжать. Она все помнила. Но, собравшись наконец с духом, двинулась прочь.

— Холли…

— Уходи, Дев.

Подойдя к дорожке, Холли остановилась: если песок так раскален, то дорога — тем более. Но Дев слишком близко, нельзя задерживаться, чтобы надеть сандалии. И, только ступив на дорожку, она сразу поняла, что сделала глупость, да к тому же в довершение глупости споткнулась и ушибла большой палец ноги. Она вскрикнула, и слезы уже полились ручьем, хотя не только от физической боли. «Дура! Дура! Дура!» — ругала себя Холли, громко всхлипывая, совершенно неразумно уязвленная тем, что Дев ушел, вняв ее уговорам, в самый неподходящий момент.