Бандит. Цена любви - Дарья Словник

— Отойди.

А я бы и рада сделать шаг в сторону, да тело не слушается. Только и могу, что смотреть ему в глаза и дышать быстро и коротко, потому что адреналин в крови беснуется.

Он поднимает руку и двумя пальцами отодвигает меня с пути, мол, давай, давай, не задерживайся. Сквозь тонкий прохладный шифон блузки чувствую его горячие пальцы. Моментально покрываюсь мурашками от этого контраста. Только сейчас вспоминаю, что сейчас вообще-то середина мая, а не июля. Вечера еще прохладные.

Лис присаживается на корточки, упирает локти в колени и задумчиво зависает над отцом, пока я за этим всем, молча, наблюдаю.

— Я надеюсь, тебе достаточно больно, чтобы до завтра не забыть, что ты должен мне…

— Нам, — раздается сзади.

Я оборачиваюсь. Лощеный стоит, смотрит, улыбается. Я кидаю испуганный взгляд на Лиса. Он смотрит прямо, куда-то над папой в наш сад. Хмурится. Подозреваю, что его задело это «нам», но он так и не обернулся к своему…

Кто они там друг другу, не знаю… Коллеги? Партнеры? Черт бы их всех забрал! И не важно, кто они там! Пусть хоть трижды побратимы.

Щеголь больше ничего не говорит, и Лис снова обращает свою внимание отцу.

— Срок тебе — сутки. Завтра вечером я вернусь за бабками, — отсекает Лис, тыкая пальцем в окровавленный лоб папы, вытирает палец о его же свитер, встает и разворачивается.

Напоследок он окидывает меня с головы до ног тяжелым взглядом с легким прищуром, словно раздумывая о чем-то, но больше ничего не произносит.

— Уходим, — роняет легко своим густым рокочущим голосом, но в этом легком тоне столько власти, что никто не смеет ослушаться.

Он направляется на выход, к воротам, и перед ним все с готовностью расступаются.

Я только и могу, что смотреть ему в широкую спину, наблюдая как он стремительно шагает прочь. Лощеный тоже окидывает меня на прощанье с головы до ног взглядом. Только похотливым. Подмигивает и уходит. Я ощущаю себя после этого грязной…

Все эти черные шестерки мигом улетучиваются вслед за своим главарем. Словно их здесь и не было. Словно и не топтали они мамины розы. Словно не били отца и меня… Словно это все привиделось мне…

Вот только в памяти все отпечаталось так сильно, что, кажется, мне до сих пор чудится этот проникновенный запах лаванды с нотками бергамота, что перебивались свежим запахом сигарет.

Если б я была не замужем, то почуяв этот запах в самой обычной обстановке я обязательно бы сошла с ума, но только не сегодня. Весь его дурманящий эффект сбивался привкусом крови во рту и боли, что пульсировала в горящих от пощечин щеках и разбитой коленке.

Я обнимаю себя за плечи, ежась на вечернем сквозняке. Когда нас минует явная опасность, я начинаю замечать, что вокруг уже темнеет, а тонкая блузка и юбка до колен не спасают от вечерней прохлады. Я опускаюсь рядом с отцом.

— Идем, пап. Осмотрим тебя и… — я вздыхаю, — поговорим.

Глава 4

Отличная мотивация

Я стою на кухне и исступленно мою руки.

Они уже давно чистые, но мне все кажется, что под ногтями осталась отцовская кровь. Пока промывала и зашивала ему рассечение под глазом и разбитую бровь, вся перепачкалась, и потом пальцы противно липли.

Отец наотрез отказался вызывать скорую и уж тем более обращаться в полицию.

— Какая, — говорит, — полиция? Они все у них куплены! Ты что не понимаешь, что это за люди⁈

— Да, не понимаю! Объясни, пожалуйста, пап!

И, конечно, он ничего толком не объясняет. Задолжал, говорит, денег. Не смог вернуть. Вот и все объяснение. Ах, да, еще на мои вопросы, предположения и предложения, словно заведенный отвечал «ты ничего не понимаешь».

Отлично. Здорово. Просто прекрасно!

Отец уснул под действием обезбола где-то часов в одиннадцать вечера.

А я вот так и не смогла уснуть. Пыталась. Только все, что у меня вышло — это отлично повертеться под одеялом, запутаться в простыни, мыслях и своей тревоге…

В итоге, психанув, встала и начала мыть все подряд. Приводить в порядок дом и свой пухнущий от мыслей мозг. Только даже после этого ощущение, будто у меня руки в крови, не прошло.

Вот и стою, мою…

Кожа уже покраснела, под ногтями больно, а все равно продолжаю мыть, и глазами стреляю в часы, что висят на стенке между окон.

Стрелка уже подбирается к четырем.

Отец еще не спускался.

Он не спит. Я знаю — поднималась к нему, проверить как он там. Ничего, живой. Опухший только от побоев и тяжелого сна. На меня не смотрел. От еды отказался, сидел за рабочим столом, тупо уставившись в его столешницу. Видимо, высматривал ответы.

Я не настаивала. Все-таки он мужчина, как-никак глава семьи… Если нас можно так называть теперь…

Менее тревожно не становилось. Время приближалось к тому часу, когда эти бандерлоги под предводительством хладнокровного Каа припрутся всей оравой снова.

А у нас…

А я даже не знаю, что у нас.

Что? Есть ли деньги отдать долг этим людям?

У меня точно нет. Я только на втором курсе универа и после учебы подрабатываю в галерее администратором. Ну, это официально если. А если по сути, то я просто являюсь девочкой-подай-принеси. Не ахти какая крутая должность, денег тоже не много, но на жизнь с натягом хватает. Хотя бы без кредитов обходимся с Гришей. Тем более, что он же бизнес свой хочет открыть, так что это тоже его вклад в наше будущее.

А еще моя работа — это неплохой старт и шанс познакомиться с нужными людьми. Я хочу открыть свою галлерею в будущем. Поэтому мне эта работа очень нужна.

Вот только…

Вряд ли это все так уж важно и вряд ли этого достаточно будет сейчас, когда на голову свалилась проблема размером с Моби Дика. Что-то мне подсказывает, что отец сейчас не сможет решить этот вопрос так быстро. А моя зарплата этих бандитов только рассмешит.

Наверняка, они в день тратят больше, чем я зарабатываю за месяц.

К тому времени, как я услышала скрип щебенки под колесами и рев мотора, я успела накрутить себя до того, что принялась грызть ногти. Я никогда в жизни не страдала