Измена. (Не) твои дети - Мария Мендес

Я ничего не могу ответить. Сложно предугадать, на что действительно способен этот человек, ведь, как оказалось, я совсем его не знаю. Но всё равно показываю свой протест и, качнув головой, вылетаю из его кабинета и несусь прочь как можно скорее. Секретарша испуганно отводит глаза, и я понимаю, что она всё знает. Знает, что меня обманывали. Господи, какой позор!

На выходе из офиса меня вдруг подхватывают с двух сторон парни из охраны компании и под мой визг вперемешку с шоком сажают в машину, двери которой тут же закрываются на замок.

– Что вы творите?! Немедленно откройте и выпустите меня! Я подам на вас всех жалобу. Вас всех арестуют за то, что насильно меня удерживаете!

– Екатерина Валерьевна, мы всего лишь выполняем приказ Глеба Владиславовича. Прошу Вас успокоиться, вы всё равно ничего не добьётесь своими угрозами, – терпеливо пытался объясниться мой некогда личный водитель, с которым мы неплохо сдружились. По крайней мере, так думала я.

Он смотрел на меня с каким-то сожалением через зеркало заднего вида. И я всё поняла.

– Ты тоже знал?

В ответ молчание и лишь жалость через призму зеркала.

Я уткнулась в ладони и затряслась.

Все знали… Все, кроме меня…

Я была выжата до дна, когда меня привезли в наш особняк. Всё стало в один миг таким чужим и холодным. Мне не хотелось заходить внутрь, не хотелось больше быть частью этого дома и семьи, которую я создавала с такой любовью и с особым трепетом. Мне хотелось просто лечь, закрыть глаза и больше не открывать их. Но из безумных мыслей меня вытащил мой малыш. Он такой маленький сейчас… Ребёнок не виноват, и я не имею права подвергать риску его жизнь.

– Я тебя так долго ждала… – поглаживая плоский живот, поплелась на кухню, достала приготовленный ужин и разогрела. Давя слёзы и отчаяния, я заставила себя поесть.

Ела словно робот, всё делала на автомате и практически не чувствовала вкуса еды.

– Ты только мой. Малыш, ты только мой. Я не отдам тебя ему, ты только мой, слышишь. Я буду любить тебя за двоих, ты не почувствуешь его отсутствие. Я всё сделаю, чтобы у тебя было всё, просто прости меня за то, что я собираюсь сделать, – тихо и сбивчиво разговаривала с крохой в животе, словно он мог меня слышать и понимать. Заранее извинялась за то, что собираюсь развестись и лишить его отца.

Я больше не пыталась остановить слёзы, так и заснула с мокрыми глазами в одной из пустующих комнат в доме.

Проснулась оттого, что почувствовала, как моего тела касается прохладное одеяло. Еле разлепила глаза и увидела Глеба. Он напряженно наблюдал за мной, сидя в кресле рядом с кроватью.

В груди болезненно заныло. Мне не хотелось видеть его, но ещё больше мне не хотелось, чтобы он видел то, как я сломлена.

– Я знаю, что поступил ужасно. Прости…

В его взгляде проскользнуло сожаление, вот только о чём именно он жалеет, непонятно было. Я качнула головой и отвернулась от него. Тишина затянулась, а Глеб не спешил уходить. И пока он был рядом, в одной комнате со мной, я не могла вздохнуть. Эмоции зашкаливали, и меня просто разрывало от боли и обиды. Мне хотелось кричать и снова рушить всё вокруг.

Зачем он пришёл? Зачем? Я и так еле взяла себя в руки ради ребёнка, успокоилась и хотела хотя бы во сне получить заслуженный покой. Но он пришёл, и всё снова по кругу.

Нет, я так точно не смогу выносить здорового ребёнка. Мне надо быстрее вырваться отсюда. Рядом с ним мне будет больно всё время.

Он обошёл кровать и сел на корточки, чтобы я могла его видеть.

– Катёнок, обещаю, я всё исправлю, ты только не руби с плеча. Дай нам шанс. Нас ещё можно спасти, – шептал совсем рядом. Смотрел на меня так, словно я единственная женщина в мире, и он боготворит меня. Вот только я теперь не верю его взглядам, они больше не говорят правду.

– Не трогай, – прохрипела севшим голосом, когда он попытался убрать локон с моего лица.

– Хорошо, я дам тебе время, сколько понадобится, только не убегай, ладно?

Я ничего не ответила, лишь мотнула головой. Он больше не был моим. А я его. Между нами отныне предательство и пустота. Я не могла задавить гордость и перешагнуть через его измену. Никогда не смогу.

Я всю жизнь боялась больше всего измены, и он об этом прекрасно знал. Мы часто говорили с ним на такие темы, и он в курсе, как я к этому отношусь. Именно поэтому он и пытается договориться со мной сейчас – понимает, что не сможет удержать рядом, даже если запрёт меня в этом большом доме.

– Я даю тебе слово, больше никаких измен. Яна ничего не значит для меня, – при упоминании имени сестры я болезненно зажмурилась. Тошнота напомнила о себе. – Есть только ты. Я просто ошибся…

– Просто ошибся? – повторила за ним. – Всё так легко, оказывается.

– Понимаю, звучит глупо, но я называю вещи своими именами. Она просто ошибка и не более.

– Уходи. Не могу видеть тебя! Ты мне противен.

Он ещё некоторое время сидит, не отрывая взгляда от моего лица, а после чуть кивает и встаёт. Дойдя до двери, он оборачивается.

– Я добьюсь твоего прощения, у нас всё будет так, как мы мечтали. Ты родишь мне ребёнка, всё забудется. Я сделаю всё возможное для этого…

Глеб уходит, разбередив мою душу. Если бы он только знал, что этот малыш уже есть и совсем скоро появится на свет. Но такой предатель, как он, не заслуживает его.

Больше не могу заснуть, хожу туда-сюда по комнате. Принимаю душ, пытаюсь есть, но перед глазами его измена и слова о том, что я рожу ему ребёнка.

Я не выдерживаю всего этого, мне нужно поговорить с кем-нибудь, иначе точно сойду с ума. И игнорируя, что за окном глубокая ночь, я дрожащими руками набираю номер мамы.

– Катя? – испуганно отвечает она. А я зажимаю губы свободной рукой и рыдаю, стараясь не выпускать звуки. Однако мама догадывается сразу.

– Милая, ты плачешь?

– Мама, Г-глеб и … Он мне изменяет… Из-зменяет с Я-яной…

Заикаясь, еле выдавила чудовищную новость, но в ответ получила лишь тяжёлый, протяжной выдох матери. Я замерла, осознание молнией ударило в голову. Закрыв глаза, я тихо выдала в трубку:

– Ты тоже знала…