Первый. Бывший. Единственный - Татия Суботина

Дубравин звонил, и звонил, и звонил... В настойчивости ему никогда нельзя было отказать, в свое время это было одним из качеств, которые меня в нем покорили. Теперь же я лишь пялилась в телефон, молча кусая губы и не решаясь ответить.

Все внутри меня звенело расстроенным инструментом. Что я могла сказать своему мужу в таком состоянии?

– Навязчивый ухажер? – не удержалась от любопытства Рита.

– Муж, – пробурчала я. – Объелся груш который.

– О как… – проронила она и замолчала, не став дальше расспрашивать.

А я вдруг отчетливо поняла, что не хочу говорить с Дубравиным. Не сейчас так точно. Я оказалась не готова устраивать разборки, мне нужно было хоть немного отдышаться, успокоиться и нащупать в себе железный стержень, чтобы не превратиться в обыкновенную размазню.

За спиной сильного мужчины очень легко стать слабой, а вот возвращать себе эту силу ох как нелегко на самом деле.

Я просто переставила телефон на беззвучный режим и спрятала его в сумочку, решив на время отложить разборки. Хотя прекрасно знала, что Кеша терпеть не может игнор в любом его проявлении.

Трусливо?

Я могла позволить себе эту маленькую слабость.

– Василиса Дмитриевна, ну как вы? – заглянул в машину Слава. Он выглядел встревоженным и виноватым.

– Насчет аварии все улажено?

– Конечно. Остались нюансы, но это уже завтра, время терпит, – сказал телохранитель. – Простите, что недоглядел.

– А ты тут при чем? – выгнула брови я. – Если на ком-то и лежит ответственность за произошедшее, то только на мне.

– Не нужно было оставлять вас одну, особенно когда мучили головные боли…

– Мигрень не признак сумасшествия, Слава, – фыркнула я. Хотя прекрасно понимала, что мой ночной забег по трассе был далек от адекватной реакции нормального человека. – Не сгущай краски.

– Но в больницу все же стоит съездить и проверить, все ли хорошо, – вклинилась в разговор Рита, таким образом перевесив чашу весов в нужную сторону.

Пока ее человек остался решать вопросы со страховщиками, Вячеслав отвез нас в ближайшую частную клинику, где я подверглась настоящим пыткам.

Нет, иголки под ногти мне никто не совал, но вот проверить вдоль и поперек – проверили, отвертеться не смогла.

– Мне не нравится ваше правое бедро, Василиса Дмитриевна, – заявил некий доктор Авдеенко, когда со всеми ненавистными мне процедурами было покончено.

– А мне ваш нос не внушает доверия, – брякнула я. – Но я же при этом громко не жалуюсь, правда?

– Что? – выпучил глаза этот седовласый представительный дядечка в очках, а потом хмыкнул: дошел весь курьез ситуации. – Простите, я неправильно выразился. У вас сильный ушиб, кости целы, но кровоизлияние…

– Рассосется, – постановила я. – Ничего смертельного же нет?

– Нет, но боли…

– И не такое терпеть приходилось, – опять перебила его я. И сама на первый взгляд смогла определить, что буду в порядке, отцовские гены сказывались. Он прочил мне блестящее будущее врача, хотел, чтобы переняла его опыт, продолжила дело, а я ушла в танцы и стала настоящим семейным разочарованием. А когда еще и уехала колесить с труппой Хорькова в евротур, мой благочестивый отец обвинил меня в проституции и изгнал, как позорище рода. Я даже сама к алтарю шла, отрезав все попытки семьи наладить отношения. Слишком сильна была моя обида. – Если у вас все, то я спешу.

– Рецепт на обезболивающее возьмите, –  поджал губы Авдеенко. Хамить мне не стал – работа в частной клинике обязывала быть улыбчивым и обходительным с пациентами, – но явно имел сильное желание. И я его прекрасно понимала. – Не болейте.

Его пожелание прозвучало посылом в места куда более прозаичные, чем страна здоровья, но я не обиделась. Всегда умела трезво оценивать степень собственной язвительности.

– Благодарствую, доктор, – улыбнулась врачу и поспешила поскорее уйти отсюда.