Ночь с лучшим другом - Любовь Попова

Наверное, лучше… Но как же ломает, словно душу на части рвет.

Ненавижу, как я всех их ненавижу...

Не поверю, никогда не поверю, что где-то ему будет лучше, чем со мной...

Все еще стою, когда даже Мирон, выкинув сигарету, забрался в автобус.

Он повезет нас во взрослую жизнь. Кто-то верит, что она лучше будет, а я считаю: не сдохнем в канаве и уже хорошо... После карцера, голодных ужинов, наказаний струей воды, этих детей, кажется, уже ничего не может напугать.

Кроме разве что одиночества. Вот его я особенно боюсь. Без Мити я добровольно и навсегда сажусь в тот самый карцер.

— Самойлова! Либо ты садишься в автобус, либо я оттащу тебя за волосы! — орет из окна водитель, от жары раскрасневшийся как помидор. Может он лопнет?

— Иду, — кричу так, словно вместо этих трёх букв стоят другие. Потом топаю до открытой дверцы заваленного пазика. Залезаю внутрь и сажусь на одно из свободных мест. Сегодня из одной тюрьмы в другую уезжает всего девять человек. И скольких ждет такая же тюрьма. Работа... Часть девушек уже ждут в притонах, а парней там, где пригодятся их воровские способности. Остаётся понять, чем я буду заниматься.

Но сначала надо вытащить брата. Того самого мальчика, которого я держала на руках, когда мама принесла его домой после роддома. Папа стоял рядом с огромным медведем. О, да, наконец он получил своё продолжение...

А я получила малыша, которой наконец стал мне другом в огромном, безликом особняке, в которым мы жили.

Я уже забыла, какой была та моя жизнь, но брата я не забуду никогда.

— Самойлова, — подсаживается Мирон, и мне ничего не остается, как посмотреть в его зеленые глаза. Слишком большие на худом лице. – Ты дура.

— Как мило.

— Иди в прокуратуру и пиши на Илону заявление.

Теперь мне стало слушать гораздо интереснее, но страх, что Митю уже сегодня повезут куда-то там, буквально захлестывает.

— И что сказать? Что она тебя домогалась? Ты не в ее вкусе, — говорю язвительно, но Мирон даже внимания не обращает.

— Тебе надо сочинить байку про нее и про насилие над твоим братом. Если они спустят на тормозах, идти в прессу.

Слушаю, вроде смысл слов понимаю, но волнует другое.

— Зачем ты мне это говоришь? Почему хочешь помочь?

— Ну, — он заправляет длинную прядь непонятного цвета за ухо. – Я думал, ты как все. Ждешь богатого папика…

«И он туда же», — думаю зло.

— И что тебя натолкнуло на эту мысль?

— Ну ты в зеркало себя давно видела?

— В отличие от тебя, смотрюсь каждый день, — огрызаюсь, смотря на его сальные патлы, а потом примерно прикидываю, сколько мы уже проехали, и станет ли водитель поворачивать назад.

Этот патлатый прав, надо идти и трезвонить о беззаконии, но все это я буду делать, когда брат будет рядом со мной.

Поэтому, повинуясь безумной идее, я резко хватаюсь за живот и оглушительно кричу.

Пазик ведет в сторону, а водитель, тормознув на обочине, орет, брюзжа и выпучивая глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Совсем одурела?! Че ты орешь?!

— Спазм... – говорю, выдавливая слезы и продолжая держаться за живот.

— Какой еще сарказм?

— Спазм! Больно мне! В туалет надо!

— Так вали уже… Еще не хватало мне салон загадить…

Салон, надо же…

Выхожу и, сгибаясь, бегу в лесок.

А большего и не требовалось. Засев за кустами, я жду, когда водитель перестанет ждать и уедет. Потому что меньше всего его волнует мое благополучие.

Через семь минут, как по расписанию, машина газует, а я преспокойно выхожу на дорогу. И застываю, заметив патлатого.

— Тебе чего? Только не говори, что у тебя тоже сарказм?

— У меня жизнь дерьмо, а у вас с пацаном есть благодетель. Так что мне очень хочется, чтобы золотым дождем полило и меня.

Вот же наглый придурок. Знал бы Митя, зачем он с ним возится.

— Даже если, как ты утверждаешь, — говорю я, подтягивая лямку рюкзака. – У нас есть благодетель. То зачем мне ты?

— А без меня ты Митьку не вытащишь. Или сдохнешь по дороге. Знаешь, что делают с одинокими красивыми девочками на дорогах? — поднимает он черные брови, а меня пробивает дрожь. Слышала я эти истории. – Рассказать?

— Не надо. Погнали. Надеюсь, ты хоть драться умеешь?

— Чего я только не умею, Саша на шоссе, ты еще влюбишься в меня.

— Скорее ад замерзнет, — фыркаю я, подстраиваясь под его широкий шаг.