Дневник юной леди - Ирина Молчанова

Очень верное решение!

Мы дошли почти до ворот, когда он неожиданно сказал:

– Слушай, Тань, а как тебе Оксанка?

– Как мне? Да мне дела до нее нет, выпендрежница она порядочная, хотя бывает и нормальной иногда. – Я смотрю на брата, пытаюсь выискать ответы на вопросы, которые ужасно не хочется задавать, но кажется – это бесполезно. Лицо у него непроницаемое, как у всех героев моих любимых книжек, поэтому я смиренно начинаю говорить: – И вообще, чего ты спрашиваешь? Она только с вами общается, даже ест за вашим столиком, это мне стоило бы у тебя спросить, как она тебе, и все такое...

Рома остановился у ворот и перегородил мне дорогу своей рукой.

– Ну что еще? – нетерпеливо смотрю я.

– Мне она очень даже...

– Что-о-о? А Юля?!

Брат пожал плечами.

– И ты Вадика еще коллекционером называешь!

Возмущение захлестывает меня, как волной. Такое негодование испытываю, словно это я – Юля, которую вот-вот спишут со счетов.

– Тебе нравится Оксана? – недоверчиво уточнила я.

– Угу.

– Но она грезит о Донских! Ты что, не знаешь, что ли?!

– Знаю, но...

– Да она с ума по нему сходит! Только о нем и болтает!

– Знаю! Знаю!!! Но если бы ты поговорила с ней...

– О чем?

– Обо мне, – Рома смущенно улыбнулся. – Ну же, Тань, ты ей симпатична, это точно! Твое мнение могло бы убедить ее...

– Ты с ума сошел? А как же Юля? Да и что я должна сказать Оксане о тебе?

Брат склонил голову набок и задумчиво поднял глаза.

– Сказать, какой я хороший, расписать мои положительные стороны...

– Ну ты наглый!

Рома посерьезнел.

– Кстати, я не сказал Вадику, сколько тебе лет и про выдуманного парня, у которого якобы сессия, – молчал, так что ты могла бы...

У меня от возмущения нет слов. Ну Донских, ну негодяй – все растрепал! Стою, щеки надула, готовлюсь разразиться неподобающими для леди словами, но брат опередил:

– Тебе ничего не стоит замолвить за меня словечко, а я, в свою очередь, до конца смены – могила.

– Ты меня шантажируешь?! – недоверчиво воскликнула я.

Рома рассмеялся.

– Если тебе нравится именно это слово, то – да. Но я бы предпочел называть это взаимовыручкой! Мы родственники как-никак!

Да уж – родственники, вряд ли в этом месяце я смогу об этом позабыть.

* * *

Вожатая отчитывала меня, точно воспитательница в детском саду: «Как ты посмела уйти», «как посмела», да «как посмела», раз десять спросила, есть ли у меня соображение, обещала нажаловаться родителям, а потом отпустила в палату.

Девчонки встретили меня вопросом: «Ну как?»

Я рухнула по привычке на свою бывшую постель и закрыла глаза.

– Все отлично!

Люся захлопала в ладоши.

– С ума сойти!

– Я же говорила, – удовлетворенно заявила Жанна.

А Оксана возмутилась:

– А где же подробности?

Мне так лень рассказывать! Вечно так, когда все хорошо, говорить ничего не хочется – это только твое – личное, а когда плохо, бывает, не остановиться. Хочется изливать свои беды и изливать, пока все не выплеснутся.

– Ну Та-а-ань, – Оксана присела рядом, – расскажи, он хорошо целуется?

– Да, очень, – я приоткрываю один глаз и весело смотрю на склонившихся надо мной девчонок.

– А почему вы вернулись порознь? – спросила Люся.

Я с чувством нависшего надо мной долга посмотрела на Оксану и пояснила:

– Ромка пришел сказать, что нас разыскивают, а то мы забыли про время.

– Он так тебя любит, – с завистью протянула Люся, – брат, я имею в виду. Так заботится о тебе.

Знала бы она! Заботится он... о себе он заботится. Ну да ладно, раз обещала, значит, придется выполнять.

Я приподнялась на локте и стала заливать:

– Ромка классный, девчонки нам каждый день домой названивают: «Позовите Рому», «А можно Рому» – надоели уже!

Хотя почему «заливать», все так и есть, телефон не успевает остывать от звонков разных девиц.

– Но он верный, – продолжила я.

Теперь уж точно сочиняю. У Ромки что ни день, то новая подружка. И самое интересное, бывшие на него за это не в обиде, продолжают названивать, гулять звать, в любви признаваться. О гордости этих несчастных вообще отдельный разговор.

– Да-а, братан у тебя прикольный, – без раздумий согласилась Жанна. И Люся закивала, Оксана же, на которую была нацелена атака, интереса так и не проявила.

Ну и хватит! Я сделала попытку. Что ж теперь – дифирамбы ему постоянно петь? Люди чего дурного бы не подумали.

Вожатая объявила «отбой». Мы улеглись. Жанна забралась с фонариком под одеяло читать один из моих романов, Люся уснула почти сразу же, а Оксана около часа ночи достала канат и потихоньку выскользнула из окна. Смелости ей не занимать, я бы так не смогла! Одно дело – сбегать всем вместе и совсем другое – одной.

Я лежу – сна ни в одном глазу. И мечтать – не мечтается. Мысли какие-то совершенно несимпатичные бродят в голове. А тут еще, как назло, в туалет приспичило! Туалет у нас на этаже засорился, нужно идти на первый, а так не хочется из-под тепленького одеяла вылезать.

Ничего не поделаешь, спустилась я со второго яруса, вышла из палаты в коридор и пошаркала. В корпусе тихо, даже смех, как обычно, из-за дверей палат не доносился. На первом этаже то же самое. Я быстренько сделала свои дела, а когда обратно шла по холлу, увидела приоткрытое окно и различила голоса – остановилась, прислушалась.

Любопытно же, кто там шепчется! Донских я сразу узнала, а второй очень тихо говорил – непонятно.

Я подошла поближе к окну и увидела две тени. Тот, что тихо говорил, оказался Ромкой. Да и кому еще там быть, можно было сразу догадаться. Они же неразлейвода.

– Саня, прекращай, что я, по-твоему, должен был сделать? – говорил Рома.

– Мог бы сказать ей...

О ком это они интересно? Неужто Донских обижен? Быть такого не может!

– Что сказать? – Рома повысил голос. – Если ты сам не шевелишься, позволь это сделать другим! Она не может сидеть в одиночестве и ждать, когда ты соизволишь...

– Можно подумать, она ждет! – фыркнул Саша.

Так вот про кого они! Значит, Рома рассказал о своей симпатии к Оксане.

Слушать, как они делят Оксану, мне было неинтересно, поэтому я пошла назад в палату, к своей кроватке, теплому одеялу и мечтам о Вадике, на худой конец, хоть к каким-нибудь мечтам.