Тело и душа - Шейла Нортон

—Думаю, у тебя выдался очень тяжелый день. Сложно работать с мистером Коннором? — посочувствовала я ему. — Я слышала, он чересчур требователен к подчиненным. Но в то же время он очень честный. Я рассказала ему про Сильвию Райли, про те письма, и он решил проблему. Она сменила гнев на милость, теперь мне не придется ничего брать на себя!

— Здорово, — сказал Пи-Джей, разглядывая свои липкие от пончика руки. — Все правильно!

— У меня от сердца отлегло, понимаешь? Я так ему благодарна!

— Могу представить. Добрый старый Эшли, — добавил он, облизывая сладкие пальцы.

— Ты совсем за меня не рад? У тебя какой-то странный голос.

— Извини. — Он откусил еще раз и наконец, взглянул на меня. — Спасибо тебе за поддержку и сладкий десерт. Это лучшее лекарство от депрессии!

— Не за что, — ответила я. — Что мне действительно хочется сделать, так это вытащить тебя куда-нибудь в ресторан, выпить хорошего вина, посидеть, поговорить.

Не знаю, кто меня за язык тянул, сама на себя разозлилась за это, но Пи-Джей развеселился:

— Теперь ты меня беспокоишь, Рози! Тебе не стоит так заботиться обо мне, я же не больной! У меня все будет в полном порядке. Как только твоя замечательная терапия начнет действовать!

— Отлично!

Он прожевывал очередной кусок, сладкая начинка оказалась повсюду: не только на нем самом, но и на столе. Мы засмеялись. Пи-Джей был похож на хирурга с окровавленными руками после операции. Только вместо крови был джем.

— Можно мне добавки? — спросил он, облизывая повидло. — В следующий раз ты оставишь меня без руки! — пошутил он.

Придя домой, я сразу открыла словарь оксфордского издания примерно 1968 года и нашла слово «похотливый». Оно обозначало «сладострастный, испытывающий похоть». Этот словарь был у меня еще со школы. Я прижала его к себе, пытаясь представить, как это — испытывать похоть. Пи-Джей был прав, я могла чувствовать нечто подобное по отношению к Эшли.

— Что ты читаешь, мам? — спросил Стюарт с неподдельным интересом. Я захлопнула словарь и поставила обратно на полку.

— Ничего, просто искала одно слово для кроссворда.

— Кроссворда? Не знал, что ты любишь их разгадывать! — бросил он, собираясь на прогулку с Биглсом.

«Ты многого обо мне не подозреваешь, малыш! Я и половины сама не знаю про себя».

Я собиралась приготовить овощи на ужин, когда зазвонил телефон. Стюарт опередил меня, подбежав к трубке.

— Привет, Робин, — услышала я. — Пап, это тебя, Робин.

Он позвал отца и убежал смотреть телевизор. Я же стояла как вкопанная, уставившись на телефон. Мне так и хотелось подойти и высказать ей все, что я о ней думаю. Только что я могла сказать в этой дурацкой ситуации? Назвать ее сучкой или шлюхой — она тут же повесит трубку. Или если ей так нравится мой муж, может, пусть вместе с ним оплачивает кредиты и налоги, а я брошу работу, буду лежать целыми днями на диване. Но боюсь, ей вряд ли приглянется подобная перспективна. Я даже подумала предложить ей сделку, пусть забирает моего муженька, а взамен отдаст мне свой обтягивающий свитер и номер своего парикмахера… Но Барри меня опередил. Выглядел он, прямо сказать, не как супермен: домашние шорты, наспех натянутая футболка.

— Кто это? — спросил он меня, показывая на трубку.

—А ты как думаешь? — прошипела я сквозь зубы. — Твоя подружка.

Мне захотелось выбежать из кухни, но я решила подслушать их разговор. Мне также хотелось посмотреть, как он будет выкручиваться, так что, я осталась под предлогом чистки картофеля.

— Привет, Робин. Да, конечно! — Смех. — Да, я знаю. Разумеется, я не забыл. — Опять

смех. — Я понимаю, но ты должна доверять мне, глупышка! — Снова смех. — До завтра, увидимся. Да, я тоже, Робин. Пока! — Он повесил трубку, поглаживая губы, как будто только что поцеловал ее.

— Ты тоже — что? — крикнула я, пока он не успел улизнуть наверх.

— Что? — повернулся он ко мне. Надо заметить, прикидывался он невинной овечкой.

— «Я тоже, Робин», — передразнила я. — Ты смеялся за эти две минуты разговора столько, сколько не хохотал за всю жизнь!

— Возможно, — ответил он, повышая голос, — в моей жизни не происходило ничего такого, от чего бы мне хотелось радоваться и смеяться!

— Не ори!

— А ты не перегибай!

Мы уставились друг на друга, еле сдерживая эмоции: я — с картофелиной в одной руке и ножом — в другой, а он — на пути наверх, в растянутой футболке и помятых шортах.

— Ну и когда же ты встречаешься с ней? — спросила, наконец, я. У меня мелькнула блестящая идея, что если Барри будет встречаться с этой девчонкой, я буду видеться с Эшли в те же дни и часы. Этот факт избавит меня от чувства вины.

— Завтра с утра, как всегда. Я подвожу ее до школы, Рози. Она всего лишь напомнила, что мы должны выехать пораньше, чтобы успеть на педсовет. Теперь мне можно идти?

Я почистила очередную картофелину, помыла ее, снова принялась чистить и случайно порезала руку ножом.

— Черт! — Я наклонилась над раковиной, включила струю холодной воды и подставила пораненную руку. От досады и испуга на глаза навернулись слезы.

— Ты неправильно делаешь, — сказал Стюарт, поднимаясь из-за стола и выключая кран. — Кровь еще сильнее будет идти.

Я вытерла глаза здоровой рукой.

— А как? — Кровь лилась ручьем, я забрызгала раковину. Мне стало нехорошо.

— Садись, мам. Опусти голову. Подними руку вверх, а я обработаю порез. У нас есть чистое полотенце?

— Где ты этому научился? — удивилась я. К счастью, я не расслышала ответ, поскольку я бы опять вспылила, услышав имя Робин Дэйнтон, которая вела уроки оказания первой помощи. Я упала в обморок.

— Тебе надо показаться врачу, — посоветовала Сара на следующий день.

— Нет уж, спасибо, хватит с меня врачей.

— Вдруг надо зашить? — поддержала Бекки.

— Стюарт обработал рану. Все в порядке. — Я улыбнулась сыну. Он сидел рядышком, повторяя домашнее задание по физике, пока мы ждали вызова на прием.

— Да, но, мам, я сказал, что рана…

— С ней все замечательно, — прервала я его. — Она не глубокая.

Я поморщилась от боли, когда собирала карточки пациентов, и задела порез. Все смотрели на меня с ужасом, каждую минуту ожидая, что я закричу от боли, и они со спокойной душой смогут отвезти меня в операционную. Забавно оказаться в роли больной. Как только у кого-то что-то случается, кто-то внезапно заболевает или что-то в этом роде, остальные тут же пытаются оказать первую помощь. Что поделать, такие мы, работники больницы.

— Что у тебя с рукой? — спросил Эшли, уставившись на мою перебинтованную руку, когда я ему принесла список пациентов.