Завязка на любовь - Лера Деревянкина

– Почти. Расскажем самые постыдные и ужасные вещи, которые мы когда-либо делали и о которых, возможно, ещё никому не рассказывали.

– С чего ты взял, что я делала что-то настолько постыдное?

– Каждый делал что-то, о чём стыдно вспоминать. Давай, хочешь, я начну? – спрашивает Юра и, не дожидаясь моего ответа, начинает рассказывать: – Итак, я был довольно пухлым подростком, и в то время, как все пацаны уже встречались с девчонками, я ещё даже ни разу не целовался. Тогда я решил, что обязан это исправить, и заплатил однокласснице за то, чтобы она рассказала всем, что мы с ней целовались. Она взяла деньги, но в итоге всё равно растрепала обо всём подружке, а та уже рассказала остальным.

– Боже, мне жаль. – Зная жестокость подростков, несложно догадаться, что было после этого. – И как ты это перенёс? Перевёлся?

– Повезло, что это случилось в конце года. Мы ушли на каникулы, за лето я вытянулся и стал каждый вечер пахать в качалке. Поэтому, когда в сентябре я пришёл в школу, все мгновенно забыли о ситуации с поцелуем.

– Никогда бы не подумала, что ты был пухленьким.

Глядя на Юру сейчас, сложно представить, что когда-то над ним смеялись одноклассники. Неужели этот высокий блондин с фигурой фотомодели когда-то был объектом насмешек?

– А ещё я жутко потел.

– О ужас! – Театрально прижимаю руку ко рту. – Надеюсь, эта девчонка потом всё же поцеловала тебя.

– Она сделала кое-что покруче поцелуя.

Боже, надеюсь, он имеет в виду поцелуй с языком, а не… Чувствую, как в области щёк кожа снова начинает гореть, поэтому быстро выпаливаю свою страшную тайну:

– Когда мне было двенадцать, я описалась прямо на уроке физкультуры, а потом всем говорила, что облилась водой. – И поясняю: – Учительница никого не отпускала с урока.

– Вот конченая! – выругивается Юра, и я понимаю, что впервые вижу его таким рассерженным. – Тебе нечего стыдиться, просто некоторым не стоит работать с детьми.

– Наверное. – Поджимаю губы. – Что ж, полагаю, твоя очередь.

– В лагере на день открытых дверей я забыл свой стих прямо на сцене. Сделал вид, что мне всё равно, но на самом деле сразу после выступления заперся в кабинке туалета и плакал.

– Будь я там, обязательно обняла бы тебя.

– Не обняла бы. Я тогда всё ещё был пухлым и потным.

– Тогда бы точно обняла!

– Да-да, – отмахивается Юра. – Давай, теперь ты.

– На выпускном меня вырвало прямо на рюкзак мальчика, который мне нравился. Когда он за ним пришёл, мне было так стыдно, что я не смогла признаться и свалила всё на пьяного парня из параллели.

– А ты, оказывается, коварная, – смеётся Юра. – Хотел бы я посмотреть на тебя в старшей школе.

– Ничего интересного, – отмахиваюсь уже я. – Я была занудной зубрилой и, как ты уже понял, совершенно не умела рисковать.

– Ну, этот пунктик мы прокачали. Представь, что бы сказала восемнадцатилетняя Полина, если бы ты рассказала ей, что прыгала с вышки, отправилась с каким-то парнем в горы и, о ужас, попробовала что-то помимо карамельного латте?

– Она бы подумала, что я сумасшедшая. И, пожалуй, была бы права.

– Пожалуй.

– Что ещё расскажешь?

– Наверное, осталась всего одна постыдная вещь, о которой я никому до тебя не говорил.

– И что же это? – Приятно, что он делится со мной подобным.

– В нашу первую встречу я тебе соврал.

Неожиданно.

– Я сказал тебе тогда, что не читал твои книги и знаю тебя только из-за Марты. Но правда в том, что я прочитал как минимум пять твоих книг.

– Что? – Это признание буквально обескураживает меня. – Ты читал меня?

– Однажды мне было нечем заняться, и я увидел на столе у Марты твою книгу. Прочитал за два вечера, а потом стащил из её шкафа ещё парочку. Так что да, я тебе наврал. Как только ты вошла в кофейню, я сразу же тебя узнал.

– Почему ты соврал?

– Не хотел, чтобы ты посчитала меня очередным твоим сумасшедшим фанатом.

– Я не считаю своих читателей сумасшедшими фанатами.

– Но тогда-то я этого не знал.

Минуя многовековой пихтовый лес, десятки горных ручьёв и Бзерпинский карниз, к закату добираемся до лагеря. Пока Юра устанавливает палатку, решаю осмотреться. Забираюсь повыше и оглядываю место стоянки. Невероятно. Зелёные склоны Кавказских гор, в тени которых местами все ещё лежит снег, цветущие альпийские луга и в центре всего этого великолепия горное озеро. От Юры я знаю, что это озеро Малое, первое из озёр Дзитаку. И именно здесь нам предстоит провести сегодняшнюю ночь.

– Что это за цветы? – спрашиваю Юру, указывая на белые соцветия.

– Рододендрон.

«Ро-до-ден-дрон», – мысленно повторяю по слогам, чтобы запомнить название.

– Они прекрасны.

– Этот цветок называют альпийской розой. По легенде, Бог, когда выгнал первых людей из Эдемского сада, в напоминание о рае создал этот цветок. Рододендрон – символ тоски по дому, – продолжает рассказывать Юра, а затем, подняв голову от палатки, спрашивает: – Скучаешь по дому?

– Возможно, это покажется странным, но нет, – признаюсь ему я.

– Тогда зачем уезжаешь?

– Ну, это же мой дом.

– По которому ты не скучаешь.

– Не могу же я жить у бабушки вечно. Да и у меня есть обязательства перед моим издательством. Встречи, книжные ярмарки, презентации…

– На презентации можно прилетать, три часа – и ты в Москве. Ну а жильё, с жильём я что-нибудь придумаю.

– Ты?

– Я, – без колебаний отвечает Юра. – Можешь даже не переживать на этот счёт.

Почему он всё это говорит?

– Я буду прилетать. Например, на зимних…

– Ты говоришь о паре раз в год, а я говорю тебе о каждом дне каждого года.

«О каждом дне каждого года», – снова мысленно повторяю Юрины слова.

– Уверена, ты сможешь найти ещё кого-то, кто будет выполнять твои дурацкие задания, – вспоминаю его же слова, сказанные на берегу моря.

– Дело не в дурацких заданиях! – рычит Юра.

– Тогда в чём?

Юра встаёт с земли и уже через мгновение стоит напротив. А ещё через одно – наклоняется и целует. Осторожно, но с напором. Не давя, но доказывая, без слов объясняя всё в малейших деталях.

«Ты важна. Ты моя. Я тоже твой. Весь, без остатка».

Его губы со вкусом горького кофе, его большие ладони поверх моей талии, его прерывистое напряжённое дыхание – всё это медленно сводит с ума. Если у меня спросят, кружилась ли у меня в горах голова, я скажу – да, кружилась. Но не от высокогорного чистого воздуха.

– Есть идеи? – шепчет он, продолжая касаться мои губ.

– Ни одной, – шепчу я в ответ и в этот