Я – твое сердце - Валентина Торкья

Когда Диана втыкает в меня иглу, я отвожу взгляд.

– Все никак не привыкнешь, да? – говорит она с усмешкой. – Столько операций перенесла, а все боишься маленькой иголки в вене!

Я растягиваю губы в подобии улыбки.

Вот зараза.

Папа, стоящий с мамой у двери, тихонько покашливает, словно извиняясь.

У меня сжимается желудок, но это не похмельная тошнота.

Я ненавижу, когда родители смущаются из-за меня. Ненавижу, когда кто-то указывает мне, что и как я должна чувствовать.

Мое это тело или чье? Если я боюсь уколов, почему это должно кого-то волновать? И вообще, где Стефи?

Я спрашиваю об этом вслух, не отвечая на глупую шутку Дианы.

– Повела пациентов на рентгенографию, – говорит она, не понимая, что я своим вопросом тонко намекнула: Стефи в тысячу и тысячу раз лучше, чем ты.

Да уж, Диана не из сентиментальных.

Игла неприятно движется в моей руке. Диана не попала в вену.

Никто никогда не попадает с первого раза, даже Стефи.

Мне страшно. Где бумажные журавлики Такэру?

Я хочу, чтобы он открыл дверь в лабораторию, как пять лет назад.

Я хочу, чтобы он, ничего не говоря, начал складывать первую попавшуюся под руки салфетку, как в тот день, когда мы познакомились.

Такэру, прости, что я получила сердце раньше тебя. Прости меня, пожалуйста.

Не ненавидь меня за то, что я выиграла наш спор.

Глаза наполняются слезами. Диана не понимает и хлопает меня по спине.

– Ну ладно тебе. Мы уже закончили, видишь?

Она машет у меня перед носом пробиркой с кровью.

Меня не стошнило с похмелья, но, боюсь, стошнит здесь. Прямо сейчас. Я до безумия боюсь вида крови. Диана, в общем-то, права. Мне вскрывали грудь столько раз, что я сбилась со счета, но я (почти) никогда не переживала из-за этого. Но покажите мне иглу и кровь, и я умру от страха.

До сих пор с ужасом вспоминаю день, когда у меня в первый раз пошли месячные. Теперь этот кошмар в моих трусах будет происходить каждый месяц? Вы издеваетесь? Я рыдала неделю.

Я отвожу взгляд от Дианы и пробирки с красной жидкостью.

– Давайте выйдем, – говорю я, умоляюще глядя на родителей.

Диана выводит нас из лаборатории и, показывая на стулья, велит подождать несколько минут в коридоре.

– Тебя скоро позовут на биопсию, – говорит она и удаляется с пробиркой моей крови.

Сейчас они узнают, что я пила. Узнают? Надеюсь, нет.

Отсюда видны лифты, курсирующие между разными этажами отделения. Каждый раз, когда кто-то спускается на первый этаж и открываются двери, у меня перехватывает дыхание.

Такэру сейчас здесь, на втором этаже с другими пациентами.

Я обязательно его увижу. Хочу ли я его увидеть?

Чтобы перестать думать, я достаю телефон из той же сумки-платка, которая была у меня прошлой ночью. Она почему-то не воняет пивом, как одежда.

Мама пододвигается ближе, чтобы рассмотреть сумочку.

– Красивая. Откуда она у тебя?

Я отодвигаю клатч подальше. Запаха алкоголя не чувствуется, но кто знает. Вдруг она догадается.

Мама удивленно хлопает глазами.

– Это Кати, – говорю я, будто извиняясь. – Кати подарила.

Мама улыбается и снова смотрит в конец коридора, откуда меня должны позвать на биопсию.

Я пролистываю уведомления и ищу Такэру среди десятков новых подписчиков, которых замьютила.

От него по-прежнему только одно сообщение. То, что пришло сегодня утром.

Фотка. Такэру с фисташковым маффином. Такие делают в буфете на третьем этаже, куда мы сто раз прокрадывались тайком.

Тоска сжимает желудок, когда я смотрю на его счастливое лицо и на губы, надкусывающие маффин.

Только теперь я замечаю, что Такэру на фото не один.

Рядом с ним – едва попавшая в кадр тонкая рука и длинные светлые волосы, спадающие по плечам кого-то, кого я не знаю.

– Ребята, дайте пройти человеку, это не наш этаж!

Голос Стефи эхом отлетает от белых стен.

Двери лифта открыты. Из него на лестничную площадку в нескольких метрах от нас, слегка горбясь, выходит мужчина средних лет.

Позади него в лифте стоит группа людей. Я быстро пробегаю глазами по лицам. Я знаю их всех.

Ну, почти.

К задней стенке лифта прислонилась высокая и тощая, как палка, девочка с длинными светлыми волосами, собранными в хвост.

Перед ней спиной ко мне видны плечи и коротко стриженные волосы, которые я знаю наизусть.

Недолго думая, я вскакиваю и иду к лифту, пока Стефи не успела нажать кнопку закрытия дверей.

– Такэру! – зову я.

С каких пор у меня такой тихий голос?

Он не слышит меня в суматохе, поднятой Стефи и Джакомо, рвущимся из лифта вместе с огромной тележкой, в которой бьется его механическое сердце.

Я подхожу и трогаю Такэру за плечо.

Он резко оборачивается.

И, увидев меня, пучит свои миндалевидные глаза так, что они становятся почти круглыми.

Я мучительно остро ощущаю огромный прыщ у себя на лице.

– Бьянка! Не знал, что ты придешь сегодня.

Он выглядит счастливым. Он рад меня видеть?

– Биопсия, – говорю я.

Хочется еще много чего сказать, но Блонди не спускает с меня глаз.

Я пытаюсь вытащить Такэру из лифта, но мне мешает Стефи.

– Бьянка, дорогая, я так рада тебя видеть! – говорит она, решительно отодвигая от меня Такэру и подталкивая его обратно в лифт, поближе к Белокурым Волосам, которая продолжает пялиться на меня. – Как ты, все хорошо, да?

Я киваю и повторяю, что пришла на осмотр.

Стефи быстро сжимает мне плечи и тараторит:

– Уверена, все будет хорошо. Надеюсь видеть тебя здесь реже.

Мне в первый раз становится не по себе от этих слов.

– Мы идем в рентгенологию. Доктор Анцулли уже ждет нас! Давайте, давайте! Пока, дорогая, удачи на осмотре, – добавляет Стефи и подмигивает.

Потом нажимает кнопку, чтобы отправить лифт вниз.

Так тут заведено. Собирают вместе пациентов, которым нужно сделать рентген, и отправляют на лифте в радиологический кабинет в подвале.

Я смотрю на знакомые лица. Они все так возбуждены, будто едут на школьную экскурсию. Джакомо перестал кричать и машет мне одной рукой, придерживая другой свою огромную тележку.

– Увидимся позже, если ты еще будешь здесь! – с улыбкой прощается Такэру.

Я киваю, пока они исчезают за серебристыми дверями лифта.

Такое чувство, будто меня бросили.

Хотя я знаю, что все наоборот. Знаю, что это я выздоровела и перестала быть частью больничной жизни.

И фисташковые маффины из буфета на третьем этаже теперь не для меня.

Если только биопсия не подведет. Если только у меня не будет отторжения.

Думая о Белокурых Волосах рядом с Такэру,