Я – твое сердце - Валентина Торкья

С больным сердцем и тем более после трансплантации нужно соблюдать бесконечную кучу правил.

Эта бутылка нарушает минимум три. Или четыреста.

Во-первых, она содержит алкоголь.

Сердечникам алкоголь так же противопоказан, как Супермену криптонит. В детстве папа иногда давал мне попробовать каплю вина, смешанного с водой. Но после Дня Тренировки по Дзюдо в нашем доме запрещен любой алкоголь. Из напитков водятся только фруктовые соки, чаи и травяные настои.

Трансплантация в отношениях с алкоголем мало что меняет. Если очень хочется, можно, конечно, время от времени пропустить стаканчик, но только на свой страх и риск.

Во-вторых, бутылка явно нестерильная.

Из нее наверняка пил не один человек. А я между тем все еще принимаю иммунодепрессанты. Конечно, не в таких дозах, как сразу после пересадки, когда меня заперли в обеззараженной палате, но пить из горла вместе с людьми, которых я вижу впервые в жизни, все равно рискованно.

У меня в голове проносится длинный список других правил, противопоказаний, предписаний и рекомендаций.

Но в моих наушниках играет та же музыка, которую слышат все остальные.

Четыре утра,

Свет гаснет,

Сердца горят,

И летят искры…

– Окей, – говорю я, забыв о том, что меня никто не слышит.

Потом протягиваю руку и беру бутылку. Подношу ее ко рту и запрокидываю голову. Губы холодит влажное стекло. По телу пробегает легкая дрожь. Прохладная жидкость стекает по горлу. Горькая и немного шипучая.

Я делаю большой глоток, почти перестав дышать.

Парень в белой рубашке хлопает меня по спине и смеется.

– Давай, давай! – говорит он одними губами.

Я делаю еще глоток и передаю бутылку Блю.

Он смотрит на меня весело и немного удивленно.

Я в шутку бью его по плечу. Музыка в наушниках становится громче. Я беру его за руки, и мы танцуем, подпрыгивая на месте.

Его глаза все такого же непонятного цвета. Я чувствую себя малолеткой. Но мне плевать.

Есть только я и Блю и музыка.

17

– Метро закрыто, – объявляет Кристиан, парень в белой рубашке, угостивший меня первой бутылкой пива. За ней последовали другие. Не помню сколько.

Когда тихая дискотека закончилась, мы вернули наушники и пошли бесцельно слоняться по улицам. И вот дошли наконец до станции метро.

Только уже два часа ночи. Поезда не ходят. Я не знаю, как вернуться домой.

В такое время идти в район Порта Венеция пешком слишком опасно, тем более что я почти пьяна после всего выпитого пива.

При этом чувствую я себя просто отлично.

Мне все кажется приглушенным: звуки, мысли. Но мое новое сердце по-прежнему бьется. Значит, все хорошо. Ничего не случилось, я все еще жива.

Блю обеспокоенно смотрит на меня и спрашивает:

– Где ты живешь?

Я отвечаю.

– Порядок, – говорит Кристиан. – Мы тебя подвезем.

Мне вдруг страшно хочется оказаться дома. Немедленно, сейчас.

Я не хочу больше стоять здесь, на пустой улице, среди ночи с людьми, которых едва знаю.

Завтра у меня первая биопсия в больнице.

Кажется, я сделала чудовищную глупость.

Блю кивает вместо меня и берет меня под руку. Я что-то бормочу. Язык заплетается. Из меня вдруг вырывается смех, хотя мне совсем не смешно.

Мы подходим к «Фиату Пунто» Кристиана. Эта машина, кажется, старше моих родителей.

Мы с Блю садимся сзади, Мирт лижет мне лицо. Кристиан сидит за рулем, рядом с ним еще один парень. Не могу вспомнить его имя. Кажется, Чико? Он не расстается со своим телефоном. Он привязан к нему намного больше, чем я или Блю.

Кристиан включает музыку и открывает окна. Машина движется вперед в знойный ночной Милан.

Я думала, мне надоел шум, но меня будто подзарядили: я снова все ощущаю отчетливо и ясно.

Мы с Блю начинаем скакать на сиденье. Мирт радостно лает. Кристиан воет в окно. Машина летит по широкой полупустой улице, протянувшейся черной лентой между домами.

Мне больше не хочется домой.

Чико поворачивается к нам и смотрит на Блю. Тот кивает и достает телефон.

– Доброй ночи, ребята, – говорит он экрану, стараясь перекричать музыку.

Похоже, начался очередной стрим.

– Наша вечеринка в полном разгаре. И мы закончим ее на ура!

Блю протягивает мне поводок.

– Держи его крепко. Что бы ни случилось.

Я ничего не понимаю, но послушно киваю, наматывая поводок на запястье. Потом обнимаю Мирта и чешу его за ушами. Он это обожает. И прижимается ко мне.

Кристиан смотрит на нас через зеркало заднего вида. Он смеется. Он все понял. Я – ничего.

Кристиан увеличивает громкость и одновременно нажимает на газ.

Нас с Миртом вдавливает в спинку сиденья.

Блю передает телефон Чико. Тот разворачивается и начинает снимать.

А Блю открывает дверцу и приподнимается, наполовину высовываясь из машины.

Рукой он держится за дверь, а ногой цепляется за мою ногу. Остальная часть его тела парит в воздухе. Машина мчится все быстрее. Блю кричит и машет в камеру, двигаясь в такт музыке.

Все это длится несколько секунд. Или час.

Блю бросается на заднее сиденье, захлопывает дверь и валится на нас с Миртом. Пес снова начинает лаять, на этот раз от страха. Я чувствую, как его маленькое сердце колотится рядом с моим.

Блю выхватывает телефон из рук Чико и снова кричит своим подписчикам:

– Это было по-тря-са-ю-ще!

– Кики-челлендж: сделано! – смеется Кристиан, немного сбавляя скорость.

Блю смотрит на меня.

– Все в порядке?

Песня по радио закончилась, и мы погружаемся в тишину перед следующей.

Я не отвечаю. Просто не знаю, что ответить.

Блю качает головой.

– Наверное, это не для тебя. Прости.

Чико и Кристиан смеются. Блю тоже смеется.

Я вспоминаю, как мы стояли на крыше больницы. Вспоминаю ощущение пустоты. Страх. Электричество, пронизывавшее каждую клетку моего тела.

– Хотя, знаешь, ты могла бы стать даже популярнее, чем я, – продолжает Блю. – У тебя честное, открытое лицо, ты нравишься людям. Наша совместная фотка набрала в разы больше лайков, чем любая из тех, которые я постил раньше. Я тебе даже немного завидую.

Блю мне завидует. Мне, которая никогда ничего в жизни не делала. Только таскалась из одной больницы в другую и планировала свои Идеальные Похороны.

Я чувствую, как у меня что-то шевелится в животе. Бабочки?

– Как ты это делаешь? – спрашиваю я, передавая Блю собаку.

Он сразу понимает, о чем я, и улыбается своей кошачьей улыбкой.

– Только смотри, осторожно. Прижимайся крепче к краю дверцы там, где выступ.

Он показывает мне точку прямо над