Разводные процедуры - Лика Ланц

Свекровь оставила гадкое послевкусие. Я старалась не думать об этом визите, но мысли так и скакали снова в сторону того, что она мне наговорила.

Я не жалела ни её, ни тем более — Олега. В конце концов, я тоже имела право на нормальную жизнь. Мне тоже не помешало бы любить себя чуть больше, чем до этого. Я отодвигала многое, посвящала себя семье, считала это правильным. Однако именно сейчас я смотрела на всё немного под другим углом.

Я задвигала себя, свои потребности во имя мужа и сына. Нет, не стала тенью или забитым существом, не превратилась в упоротую «яжемать» и ковриком у ног Олега, но всё же если нужно было чем-то поступиться, я делала это с лёгкостью, не задумываясь. В результате — у разбитого корыта, на грани развода и, судя по всему, мне ещё предстояла битва «за урожай» — то есть за имущество.

Сын вернулся после школы молчаливо-задумчивый, накинулся на обед и заперся у себя в комнате.

— Мне надо уроки учить, — заявил он, и я даже слегка напряглась. Андрей учился неплохо, но часто из-под палки. С ним тоже произошли некоторые метаморфозы, но я почему-то подумала, что уроки — это предлог. На самом деле, наверное, он тоже переживает то, что с нами случилось, но лезть в душу не стала.

— Я отлучусь ненадолго, — сказала я ему и позвонила подружке Кате. Нужно было срочно выпустить пар.

— О-о-о, всегда готова! — бодро приветствовала меня она, назначила встречу, и я наконец-то выбралась из дома.

Пока ехала на встречу, решила, что с меня хватит, пора выходить на работу. Синяк, естественно, ещё не прошёл и цвёл всеми положенными цветами, но хоть щека уже не напоминала хомяка — и на том спасибо. А так макияж нынче такой — можно спрятать, что угодно. Вот выходные пройдут — и выйду. Мне даже легче стало.

Катя уже заняла столик и призывно махала рукой, приглашая присоединиться.

— Ну, что там у тебя? — сверкали жадно её глаза в ожидании «новостей». И я, конечно, её не разочаровала.

— Вот говнюк мелкий! — ржала она, когда я рассказывала о брате.

А потом задумчиво молчала и загадочно щурила глаза, когда описывала участие соседа в нашей «драме».

— Слушай, не иначе, как твой Марк на тебя запал, — вздохнула она, и я даже зависла.

Нет, ну, как бы не без того, чтобы у меня и мысли о таком не мелькало — это было бы враньём. Я ещё слишком хорошо помню… эээ… стояк, который затопила. Возможно, физиология тянет в плюс, а всё остальное… даже не знаю.

Катьке я не стала рассказывать о нашем потеплении в отношениях, о почти ночной беседе с его дочерью — слишком уж личное, такое и подруге не расскажешь. Тем более, такой любительнице жареного.

Может, поэтому я лишь тряхнула головой, посоветовала ей лишнего не придумывать, и рассказала о визите свекрови.

— Да гони ты их всех вон, — возмутилась Катя. — Не хватало ещё, чтобы они по мозгам тебе ездили, а потом сели на шею, облапошили и погоняли. Всё через суд! Видишь, а ты всё переживала, прикидывала, чем не угодила, во внешности своей сомневалась. А оно всё просто: жлобы обыкновенные, отряд парнокопытные.

Я даже хохотнула мрачно. Нет, как ни крути, а Катя — это энерджайзер и заряд бодрости.

Домой я возвращалась успокоенная и умиротворённая. Почти. Но, наверное, я в чём-то провинилась перед небесной канцелярией, потому что дома меня ждала очередная встряска. Это чтобы жизнь мёдом не казалась.

Глава 24

Первое, что я заметила, это чужая обувь в коридоре. Женская. Это почему-то встряхнуло меня не на шутку. Артур Петрович пожаловал, а сын впустил её в дом?

Ничего другого в голову не пришло. Я рванула в комнату сына.

Каково же было моё удивление… нет, неправильное обозначение того, что я испытала. Шок — будет точнее. Мой сын и соседская девочка Катя.

С одной стороны — облегчение, как тяжёлая плита с плеч. А с другой… тот самый шок.

Вроде бы ничего такого. Но дети сидели пунцовые. Что сын мой, что девчонка. Они что здесь… целовались?

О чём-то другом я даже думать себе запретила, но мысли ж не пленники — рванули вскачь в разные стороны, пойди, поймай их.

Им по двенадцать. Вряд ли может быть что-то большее. К тому же у ребёнка месячные. Всё это вихрем пронеслось в моей шокированной башке и завязалось узлом в животе. Тяжёлым таким камнем, когда дышать тяжело.

— Мам, мы тут занимаемся, — посмотрел на меня сын, и я чуть от облегчения по стенке не сползла.

Они ругались. Вот почему красные и взъерошенные. Уж кто-кто, а я отлично знаю этот колюче-непримиримый взгляд своего ребёнка. Да вон, и Катя губу закусила, дышит всё ещё тяжело. Видно, что её до сих пор распирает, а ответить пока не может. Копит аргументы, по всей видимости.

— Есть будете? — спросила. И хрипло у меня получилось, голос просел.

Со всеми этими событиями — нервы ни к чёрту. Всё время вижу только плохое, стрессовое. О детях сейчас надумала всякой ерунды — аж тошно.

— Будем! — это мой сын. И зло так на Катю — зырк.

— Я позову, — слиняла наконец-то. Пусть пар выпустят.

Ушла на кухню, но всё равно прислушивалась. И да, они там на повышенных тонах о чём-то спорили. Лайтик им подгавкивал и подвизгивал.

Занять чем-нибудь руки — это правильное решение. Я успокаивалась. Через какое-то время ко мне присоединилась Катя.

— Я помогу, — пропищала она.

Вначале путалась под ногами, но меня это не раздражало. А потом выровнялось. Салат порезала, хлеб. Помощница. Цвет лица выровнялся. И стало любопытно: что же между ними произошло? Как спросить — не понятно.

— У тебя всё в порядке? — всё же не удержалась. Подсунула морковку натереть. Отвлекающий маневр.

— Вполне, — тряхнула она головой.

Коса почти до пояса, а из-под пряди ушко выглядывает. Чуть островатое. Сразу вспомнились уши её отца. Наследственное.

— Папа знает, что ты у нас?

Девчонка сердито подняла глаза.

— А папа до ночи на работе. Ему некогда. Пока он вернётся, я уже дома буду. Так что… Он вообще меня к бабушке сбагривает.

У меня будто что-то щёлкнуло в голове. Её позднее появление в подворотне. И, помнится, Марк что-то говорил… О том, что Катя должна быть у бабушки, но я точно знала: она была здесь и встречалась с моим сыном. Не моё дело вмешиваться в чужую семью…