Предатель. Тайная жизнь миллиардера - Рика Ром

– Каким? – ласкает мою шею горячими длинными пальцами, собирает мой бешеный пульс подушечками. А я стою, держась только благодаря нему, и боюсь вдохнуть. – Ты моя жена. Пока это так. Я за тебя отвечаю. Меня хотят убрать. Но тебя я никому не отдам. Никому.

– Дима…

– Пять минут, Стеф. Я жду.

ГЛАВА 22

Дима не изрекает больше ни слова. Я быстро собираюсь, натягиваю наспех джинсы и свитер, и мы в сопровождении охраны покидаем многоэтажное здание.

В салоне его машины, я пару раз открываю рот, чтобы начать разговор, но тут же его закрываю.

Мой муж сидит рядом, но я не чувствую его. Он не со мной. Мыслями за сотни километров от реальности. Напряженные плечи, скулы, сжатые в стальные булавы кулаки…он не готов к разговору. Ни сейчас, ни час спустя.

Я прикасаюсь к его побелевшим костяшкам, и кулак Димы расслабляется. Молча, гляжу на него, и он поворачивает ко мне голову. Синие глаза темны и бездонны.

– Недавно ты вспомнил Ниццу. А нашу морскую прогулку помнишь?

– Конечно, – Дима слабо улыбается. Правый уголок рта слегка приходит в движение. – Ты была в голубом платье с открытой спиной. Оно развевалось на ветру, и я фантазировал, как сниму его с тебя на берегу.

– Дим…– опускаю свой взгляд, в котором миллион вопросов.

– Не надо, Стеф. Я знаю, о чем ты думаешь. Но я не могу. Вернусь, послезавтра из Нового Уренгоя, и мы поговорим. Обещай мне, что не будешь встречаться с моей матерью. Она ведь звонит тебе? И ни в коем случае не покидай дом.

– Что? – замираю от услышанного и теряю дар речи. – Дим, я уже ничего не понимаю…

Мерседес въезжает в открытые ворота, бесшумно катится к дому и тормозит под изогнутым фонарем в нескольких метрах от крыльца.

Дима выходит, перебрасывается парой фраз с набежавшей охраной и открывает мне дверь.

– Прости, я сразу уезжаю, а ты отдыхай и пожалуйста, не накручивай себя.

Я молчаливо моргаю. Уши закладывает от зашкаливающего сердцебиения. Мне, кажется, я даже слышу бурление собственной крови в венах.

– Пока, любимая. – Целует меня в щеку и местечко от поцелуя жжет. Растираю пальцами, но становится только хуже. Ожог проник глубже, опалил мои внутренности и замедлил реакции.

– Пока. – Врастаю в асфальт и наблюдаю за Диминым отъездом. Ворота защелкиваются, и лишь тогда я обретаю способность двигаться. Медленно разворачиваюсь, оглядываю двухуровневый дом в современном стиле из стекла и дерева.

Но ноги меня в него не ведут. Даже после нескольких размеренных вдохов не могу оторвать себя от крошечного пятачка.

– Стефания Олеговна, дождь начинается, зайдите в дом.

Охранник, имени которого я не знаю и честно, не хочу знать, смотрит на меня с крыльца, а второй, его напарник подходит ко мне слева. Оба скрещивают руки на груди.

Я поднимаю и чуть поворачиваю голову. Под согнутой «головкой» фонаря искрится мелкая рябь. И правда, дождь. А я ничего не ощущаю, хотя стою раздетая уже минут пять.

Либо моя кожа настолько горяча, либо я просто теряю чувствительность. Так бывает, когда лишают всех чувств, когда сердце не более чем механизм, качающий кровь.

Механизм… деталь…

Вдыхаю влажный воздух и насильно заставляю себя взобраться, войти в дом.

Роботы в пиджаках закрывают за мной дверь, оставляя в таком ненавистном одиночестве, от которого я бежала всю свою жизнь…

***

Спать я так и не ложусь. Сон не идет за мной. Да и я не особо его зову. Уже утро, я сижу перед тем самым зеркалом в нашей с Димой спальне и ловлю противное дежавю.

Больно ли мне? Да. Но после всего того, что случилось. Измены, ложь, авария, прямая угроза от Влада, это меньшая из зол.

Стерплю. Ради себя.

Ради своего будущего.

– Я же вам говорю, она еще спит!

Бас охранника гремит в коридоре и когда моя дверь в прямом смысле распахивается, едва не слетая с петель, я вижу причину его возмущения. Свекровь.

Татьяна Михайловна с грохотом ставит сумку на комод и с него рассыпаются фотографии. Те, которые Дима собрал после моего переезда в квартиру.

– Доброе утро, Татьяна Михайловна. – Я раскручиваю крышечку на баночке с кремом и смотрю в зеркало. В груди бунт, пальцы подрагивают, когда массирую ими лицо.

– Доброе, Стефания. – Нахмурив брови, оглядывается через плечо, шипит на охранника. – Оставь нас, пока я тебя не вышвырнула вон.

Я незаметно для свекрови моргаю мужчине в черном, и он покидает комнату, тихо закрыв за собой дверь.

– Простите, что не отвечала на ваши звонки, я была занята.

– Что ты творишь, дрянная девчонка!

Она ударяет ладонью по трюмо и раздается звон стекла. Я на секунду зажмуриваюсь, а потом отодвигаюсь от столика и встаю. Мне в спину будто вживляют металл.

Расправляю плечи, навожу на нее апатичный взгляд.

– Я вас не понимаю.

– Все ты прекрасно понимаешь, – Татьяна Михайловна складывает руки на груди, причмокивает губами. – Ты руководишь жизнью моего сына. С самого первого дня замужества.

– Помнится, вы просили у меня прощения за грубое отношение, а сейчас снова…

– Помолчи! – задирает подбородок. – Игры закончились.

– С этим я полностью согласна. Поговорим начистоту?

Я не сдамся перед ее натиском, не упаду в ноги и не буду молить о пощаде.

Сглатываю, еще сильнее выпрямляюсь и как она складываю руки на груди.

– Я вас слушаю, Татьяна Михайловна.

– Кхм, – она делает шажок в мою сторону. – Ты уничтожила его как мужчину, не родив ему ребенка и подав на развод. Осталось развалить компанию, в конце концов. Пусть он нищим станет. Стратегия отличная, мне нравится.

– Что? – меня пронзает молния – Вы чудовище…вы…он же ваш сын…А я все десять любила его и никогда не желала нам такого финала…

– Любви нет девочка. Секс, похоть, привычка. И чтобы держатся наплаву, не тонуть в этих вымышленных эмоциях, требуется замена некоторых ключевых фигур. Вот и всё. Ты ушлая. Выскочила замуж за богача, основала свой бизнес. Сестрам обеспечила будущее. Вы все живёте и ни о чем не думаете. Ты даже ребенка на свет произвести не можешь. Хотела бы, давно бы забеременела и родила. Но ты не хочешь. Ты всю жизнь прожила в хрущевке с двумя сестрами и непутевыми родителями. Знаешь, что такое голод и родительское безразличие. Зачем тебе ребенок? Он тебе не нужен. Ты боишься, что будешь такой же ужасной матерью, что и твоя мать. Или снова окажешься на паперти с протянутой рукой.

Я попросту замолкаю. Сердце пропускает удары и в