Воровка - Тара Кресцент

Антонио смотрит на меня.

― Готова?

Я думаю о том, сколько раз он шлепал меня в моих снах.

― Ты даже не представляешь.

Его рука обхватывает мою.

― Расскажи мне.

Кровь приливает к моим щекам.

― Я фантазировала о том, как ты наказываешь меня за то, что я украла у тебя.

В его глазах пляшет огонек.

― Думаю, я могу это сделать.

Игры со шлепками с опасно привлекательным Антонио Моретти. Да, черт возьми.

Он толкает дверь. Комната, которая нас встречает, обставлена скудно. Ни ковра на цементном полу, ни картин на стенах. В центре стоит тяжелый деревянный стол, несколько стульев прислонены к стене. В хрустальной чаше лежат лубриканты и презервативы.

Сине-серые глаза Антонио останавливаются на мне.

― Какое у тебя стоп-слово?

― Красный.

― Красный ― остановиться, желтый ― притормозить и убедиться? ― уточняет он.

Я киваю.

Загадочная улыбка растягивается на его лице.

― Ты знаешь, что случается с ворами, которые крадут у меня?

Вот так, одним вопросом, воздух между нами заряжается эротическим предвкушением.

― Нет, сэр, не знаю. ― Мои внутренности сжимаются. ― Что ты собираешься со мной сделать?

― Я перегну тебя через стол, заведу твои руки за спину и отшлепаю по заднице. ― Он наклоняет голову. ― Снимай платье, Лучия.

Я делаю шаг в комнату. Антонио берет меня за руки и тянет к себе, я упираюсь в его твердое тело. Он обхватывает меня за талию, поддерживая.

― Сколько ты уже выпила?

― Всего полбокала вина. Это не повлияет на мою способность использовать стоп-слово.

― Хорошо. — Он отпускает меня и делает полшага назад. Выражение его лица становится строгим. ― Кажется, я велел тебе снять платье, Лучия. Поскольку у тебя проблемы с выполнением инструкций, думаю, мне придется тебя наказать.

Желание пронзает мое тело, как электрический ток. Антонио такой восхитительно строгий ― мне это нравится.

― Простите, сэр, ― шепчу я.

― Меня не интересуют твои извинения. ― Он подходит ко мне сзади и расстегивает молнию на моем платье, его пальцы касаются моей кожи. Его нежное прикосновение контрастирует с его резкими словами. ― И меня не интересуют твои оправдания.

Мое платье падает на пол лужей ткани.

Мое нижнее белье не представляет собой ничего особенного. Обычный черный бюстгальтер и такие же хлопковые трусики. Но когда я выхожу из платья, Антонио задерживает дыхание, и огонь в его глазах заставляет меня почувствовать себя самой красивой женщиной в мире.

― Великолепно, ― говорит он. Его руки сжимают мои бедра. ― Каждый раз. ― Его глаза не отрываются от моих. ― Сними лифчик и трусики, пожалуйста.

Он и раньше видел меня обнаженной. Но в этой ролевой игре есть что-то, что меняет динамику между нами и усиливает интенсивность. Я необъяснимо нервничаю, расстегивая застежку лифчика, мои ладони потеют, когда я снимаю трусики.

Когда я остаюсь обнаженной, Антонио подводит меня к столу и укладывает на него.

― Руки на стол.

Моя ноющая грудь прижимается к дереву, вызывая новый прилив жара. Я подчиняюсь его приказу, поднимаю руки перед собой и кладу ладони на поверхность.

― Хорошая девочка, ― одобрительно бормочет он. Его руки скользят по моей заднице, и мне требуются все мои силы, чтобы не шевелиться. Я хочу его прикосновений. Почувствовать его пальцы на моем клиторе, его рот между моих ног…

Его ногти царапают мою кожу, и я не могу сдержать всхлипов. Желание бурлит во мне, как пузырьки в шампанском, и, хотя я стараюсь, все равно не могу сдержаться.

Антонио надавливает на мою спину.

― Оставайся на месте, ― приказывает он.

― Я пытаюсь. ― В моем голосе звучат жалобные нотки, от которых я краснею.

Он усмехается.

― Старайся еще больше. ― Он проводит рукой между моих ног, и я прикусываю губу от нахлынувшего возбуждения. ― Вот как это будет, Лучия. Сначала наказание, потом удовольствие. — Он разминает мою ягодицу. ― Сколько шлепков, как ты думаешь? Десять? Двадцать? Это была очень ценная картина.

― Очень ценная картина, которая тебе не принадлежит, ― язвительно говорю я. ― Я просто хочу, чтобы она воссоединилась со своим настоящим владельцем.

Ошибка. Его пальцы погружаются в мои волосы.

― Я разрешал тебе говорить? ― спрашивает он, его голос опасно мягкий.

― Нет, сэр, ― сокрушенно отвечаю я. Я определенно получу наказание за то, что решила поумничать. ― Простите.

― Двадцать, я думаю.

Я сглатываю. Надо было держать рот на замке. По мне пробегает дрожь страха, которая исчезает, когда Антонио вводит один палец, а затем другой в мою киску.

Так хорошо. Так приятно, до мурашек по коже.

Он обводит мой пульсирующий клитор.

― Тебе не обязательно их считать, ― говорит он спокойно, как будто его прикосновения не сводят меня с ума. ― Ты можешь кричать, можешь стонать. Но ты не должна двигаться и твои руки должны оставаться на месте. ― Он проводит ногтями по моей спине ― легкое прикосновение, от которого я едва сдерживаю стон. ― Если твои руки пошевелятся, мне придется начать все сначала.

― Я понимаю.

Шлепок. Первый шлепок достаточно сильный, чтобы разогреть меня, но не настолько сильный, чтобы причинить боль.

― Спасибо, сэр, ― машинально говорю я. Давно я этого не делала. Слишком давно. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и погружаюсь в ощущения.

― Такая хорошая девочка, ― говорит он. ― Такая вежливая. ― Его рука опускается на мою левую ягодицу. Я всхлипываю, но потом он гладит мою кожу, и боль превращается в прилив удовольствия. ― Когда ты впервые поняла, что тебя возбуждают кинки (использование