Научи меня жить - Ирина Маликова

— Кажется, я и правда была ужасной дочерью, раз ты решила вот так на мне отыграться, — упавшим голосом проговорила девушка. — Это что же, сделано специально, чтобы на фоне распрекрасной Мариссы я смотрелась жалким клоуном? Так?!

— Не понимаю, с чего ты это взяла.

— Или это соревнование: кто сильнее испортит мне этот день, тот молодец?!

— Дочь, да объясни, в конце концов, в чём дело?! Это как-то связано с Майлзом?

— Майлз, Майлз… Вечно все носятся с этим Майлзом! Пойди и спроси у него!

— Я спрашивала. Он отказался отвечать, где ты, сказав лишь, что я сумела передать тебе красоту, но никак не уважение к мужу. Объяснись, Оливия Роуз!

— Уваже… вот же скотина!

Мама схватила её за плечо.

— Потише, да что на тебя нашло?! И к чему оскорбления? Если это из-за тех домыслов об измене…

— Не говори мне «потише», чёрт возьми! И про оскорбления тоже ни слова! Ни о каких домыслах и речи быть не может, этот ублюдок не ночевал ни у нас дома, ни у матери, как тебе такие домыслы?!

Лицо мамы вытянулось. Кто-то из людей в соседней комнате обернулся, и женщина, заметив это, затолкала дочь на кухню и закрыла за ними дверь. Лив выпила воды, но это не помогло…

— Так, давай по порядку.

— Не хочу я никакого порядка. Я вообще не собиралась тебе сегодня об этом говорить! — Лив всплеснула руками и, медленно выдохнув, отвернулась. — Вчера я выпила снотворное, потому что вымоталась, а проснувшись утром не нашла мужа. Потом приехала Рэйчел, ударила меня своей куриной лапкой, а потом ещё и вывалила на меня тонну помоев. Так я узнала, что Майлза у них не было.

— Погоди. А он сам-то это как-нибудь объяснил?

Лив прыснула, хотя ей было совсем не до смеха.

— Отрицать не стал. И добавил, что если я подам на развод, то мне ничего не достанется, потому что и дом, и магазин в Льюисе оформлены на его матушку. Мне плевать на делёжку — пусть подавится, но его высокомерие выводит меня из себя. И сейчас я еле сдерживаюсь, мама, потому что хочу вцепиться в его горло!

Мать поджала губы. Подперев стол, она стояла молча, и лишь постукивала пальцами по поверхности стола.

— Значит, вот, как мы поступим: сейчас мы отсюда выйдем, и остаток вечера будем вести себя безукоризненно. Тебя это касается в первую очередь, — добавила она с нажимом, когда Лив закатила глаза и отвернулась.

— Зачем? Чтобы не испортить вечеринку?

— Чтобы показать этому недоноску, кого он потерял, — поправила женщина. Её губы изломились в жестокой улыбке, когда она увидела удивлённый взгляд дочери. — Он узнает о себе много нового, когда все остальные разъедутся, это я тебе гарантирую. Но до того времени ты должна вести себя как королева. Тебе ясно?

Мама строго посмотрела на Лив, и той осталось лишь смиренно кивнуть. Не то, чтобы она так сильно удивлялась этой поддержке…. Скорее тому чувству уверенности, которое теперь крепко угнездилось внутри. Так что Лив допила воду, расправила плечи и вышла вслед за матерью.

Она справлялась. На приём, причину которого никто толком не знал, пришло много знакомых, и многим из них наверняка было интересно, почему она бродит одна, без супруга, но Лив умудрялась отходить скорее, чем кто-то у неё об этом спросит. Она видела и свекровь, и золовку, и, судя по взглядам, которые те бросали на неё, было понятно: Майлз им всё рассказал.

Ну и подумаешь.

Впрочем, какое это имеет значение?..

И всё же, время могло бы бежать и быстрее. Какого чёрта стрелки на часах так медленно двигаются?! Возможно, есть шанс, что механизм сломан?..

Ведомая отчаянной надеждой, Лив перешла из гостиной в холл, и, взглянув на циферблат старинных часов на тумбе, разочарованно вздохнула.

— Чёрт бы вас…

— Ты так на них смотришь, будто хочешь разбить.

Оливия подскочила и, врезавшись в стол, с ужасом увидела, что стоявшие на нём часы и впрямь чуть не упали! Но мужчина вовремя подхватил их и водрузил на место, а потом положил руку ей на плечо.

— Обычно у нас так на женщин действует Нолан. Прости, не хотел напугать.

Барри!

За всеми этими проблемами она совсем забыла, что его семья тоже приглашена! Взгляд уткнулся в строгий бордовый камзол, расшитый чёрной нитью, спустился ниже — к штанам из плотной ткани, заправленным в высокие сапоги. И к бутафорской сабле, прикреплённой к поясу. И только потом она посмотрела на его лицо.

Чуть отросшие волосы были зачёсаны назад и подвязаны лентой, аккуратная бородка делала образ более суровым. Впрочем, эта суровость никак не вязалась с его улыбкой и бесятами в голубых, как небо, глазах.

— Скажи что-нибудь. Ты так меня осматриваешь, что я не знаю, что делать: беспокоиться, или же гордиться.