Красавец для чудовища - Евгения Кретова

– Ирина! – махнула рукой, подбегая. – Привет, как себя чувствуешь?

Ее появление подобно разрыву бомбы: помощница покраснела, побелела, на открытом лбу появилась испарина, нижняя губа дрогнула, изогнулась в вымученной кривой улыбке.

– Инга Павловна… А чего вы тут?

Инга подхватила ее под локоть, потянула к ближайшей скамейке:

– Да поболтать с тобой хотела. Слышала же, наверно, у нас чэпэ на работе произошло, документы потеряли. Из архива.

Она присела на край скамейки, доверительно потянула Ирину за рукав. Та настороженно опустилась рядом.

– Слышала. Но я-то тут при чем? Я уже давно за архив не отвечаю. Я ничего не знаю… И вообще, я в декрете…

Инга почувствовала, что эффект неожиданности, на который она рассчитывала, с каждой минутой тает: Ирина приходит в себя и занимает круговую оборону. Ну, что ж. Так даже проще.

– Да я просто пришла. Вдруг ты что-то вспомнишь? – посмотрела в упор. Ирина медленно покачала головой, последние тени первого испуга исчезли: – Ну, хорошо. Значит, нет, – Инга выдержала паузу, разглядывая помощницу. Она взяла ее на работу неоперившимся котенком. Сразу после педуниверситета. Приятная, внимательная, Ирина пользовалась если не ограниченным, то очень значимым доверием начальницы. И вот игра за спиной. Игра по-крупному. Инга прошептала: – Знаешь, я нашла эти документы?

Ирина побледнела.

– Как нашли? – спохватилась, сцепила руки замком, но Инга успела уловить дрожь. – То есть, я хотела сказать, где нашли?

– У себя в кабинете. Татьяна Васильевна, уборщица, оставила их там для уничтожения, – и добавила вкрадчиво: – Почти совсем так, как ты просила, – она изучала одутловатое лицо, любовалась, как по нему плывут, расцветая, пунцовые пятна. – Ирина, зачем?

– Инга Павловна, – последняя попытка уйти от ответа, потянуть время. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Брось, Ира. Татьяна Васильевна, которую ты просила выбросить документы, все подробно рассказала. Скажи мне, зачем ты это сделала?

Ирина молчала, закусив губу, исследовала трещины в асфальте.

– И зачем ты внедрила вирус в локальную сеть? Мы и о ней знаем, – Инга вынула дополнительный козырь. – Тебе за это заплатили? Кто?

Помощница встрепенулась, побледнела.

– Никто мне ничего не платил. Я это сделала, потому что вы сволочь, стерва и дрянь. В вас нет ничего человеческого. Все, к чему вы прикасаетесь, разваливается, покрываясь плесенью. И этот вирус мы назвали «Плесень» – сидит тихо до поры, до времени, а потом сжирает изнутри.

– «Мы»? – Инга прищурилась, мысленно аплодируя себе, что успела включить диктофон. – Кто тебе его разрабатывал?

– Не тваше дело! – огрызнулась Ирина.

Инга не стала спорить, в конце концов, это все выяснит следствие. Одна деталь не укладывалась:

– Ира, а Князеву о своих планах ты когда сказала? – Князев работал на Хромова, но напрямую в похищении документов, очевидно, не участвовал. Выходит, откуда-то узнал о готовящейся акции и «примазался».

Ирина хмыкнула:

– Да мне что, сложно помочь хорошему человеку? – она посмотрела исподлобья, прошипела: – Ненавижу, – Ирина тихо, словно змея, шипела, выплевывала одно за другим ругательства. Инга не сразу поняла смысл происходящего. Она смотрела в это миловидное лицо, искаженное какой-то первобытной злобой, и не понимала, где, когда произошла ошибка?

– Ирина, да что случилось-то? Ты не в себе?

– Это вы не в себе, – Ирина, наконец, подняла глаза, презрительно скривилась.

– Да что я тебе сделала?

– Вы моему Славке всю жизнь порушили. Нормально же все было. Жил, любил, работал. И надо было вам хвостом перед ним повертеть. Все к праху. Ненавижу. Таких как вы ненавижу. Чистеньких, успешных, которым все нипочем, все по колено, люди – быдло, грязь под ногами. Использовала, как бумажную салфетку, и выбросила.

– Мне кажется, я схожу с ума. Какой Славка? Борщев? – другого Славки Инга решительно не могла припомнить. Но и при чем здесь айтишник, тем более понять не могла. – У тебя что-то с ним было? Я ничего не понимаю…

– Не прикидывайся дурой! – Ирина взвизгнула, явно теряя над собой контроль.

Инга встала:

– Знаете, Ирина, это все выглядит как бред. Если бы я не знала о вашей беременности, то решила бы, что вы пьяны или чего хуже. Не знаю, что вы там себе придумали, зачем сюда приплели какого-то Славу, но нам вряд ли будет комфортно работать вместе после вашего возвращения из декретного отпуска.

Инга поднялась, направилась к машине.

– Да подавись ты! – услышала себе в спину.

Василий вышел и стоял, присев на капот и скрестив руки на груди.

– Поговорила? – холодно поинтересовался.

– Поговорила, – села на пассажирское сидение, прижала к себе сумочку.

– Кто прогу разрабатывал не сказала, конечно.

Инга покачала головой:

– Она вообще какой-то бред несла, я все записала. Про Славу Борщева. Будто я ему жизнь сломала. И вообще стерва, дрянь и сволочь.

Василий выехал со двора, отметив мимоходом, что Ирина торопливо набирала чей-то номер.

– Про Славку вообще странно. Он не выглядел как человек с поломанной судьбой, – они замерли на светофоре. – А она точно не того? – он выразительно покрутил у виска.

Инга уже ни в чем не была уверена.

– Отвези меня домой.

Она чувствовала, что им нужно поговорить. Она, знала, что только она может разгладить эту морщинку на его переносице, согреть холодный янтарь в глубине его глаз.

Но в груди ледяной коброй скручивалось отвращение ко всему происходящему. К себе. К любимой работе. И – особенно – ко всем, кто с ней ее разделял. И к этому молодому «Аполлону» с его идеальным профилем.

Они припарковались у ее подъезда.

Инга дернула ручку, выскользнула наружу.

– Тебя проводить? – Василий проводил ее прямую спину взглядом. Инга неопределенно махнула рукой, не оглянувшись даже. Швецов тихо ругнулся, выворачивая руль: – Черти-что.