Красавец для чудовища - Евгения Кретова

– То есть как здесь? – Инга опешила. – С чего ты взял?

Василий направился к выходу. Инга за ним. Он толкнул дверь в приемную, кивнул на прошитую стопку счетов-фактур за прошедший месяц.

– Взял в бухгалтерии. Полина Артемовна подтвердила, что все документы формируются и подшиваются одинаково, – приподнял увесистый «кирпич», переложил на свой стол. – Как мы выяснили в первый день, отсутствуют четыре папки: восемнадцатая, девятнадцатая, двадцатая и двадцать четвертая. То есть за май и одна за июнь. Каждая, как утверждает Полина Артемовна, объемом примерно одна пачка А-четыре. Одна пачка, если верить поисковику, весит два с половиной килограмма. Итого, один контейнер семь с половиной кэгэ. Плюс еще июньская папка. Всего десять кэгэ, – он присел на край своего стола, скрестил руки на груди. Инга присела на освобожденный от архивной папки стул. Уставилась на Швецова. – Все папки прошиты вот так же, – он придвинул папку-образец, ткнул пальцем в аккуратные дырочки от дырокола по центру листа и отверстия чуть меньшего диаметра по краям. – Центральные широкие отверстия делаются стандартным дыроколом по мере работы. Бумаги собираются в обычные канцелярские папки с металлическим креплениями. Далее, по факту закрытия месяца, бухгалтерия их пронумеровывает, описывает и прошивает для архивного хранения. При этом сверлом… Да-да, не смотри на меня так, сверлом, ваша Полина Артемовна затейница оказалась… Итак, сверлом проделываются четыре отверстия по краям. Через них, собственно, продевается нить. На обороте делается узел, который фиксируется бумажной наклейкой и скрепляется печатью. Вот так, – он продемонстрировал папку со всех сторон.

– Обалдеть, – Инга почувствовала, что очень голодна. И кофе очень хотелось.

– Я тоже так думаю, – он почесал подбородок. – Это я все к чему тебе говорю? К тому, что разобрать такой кирпич, не обратив на себя внимания и не спалившись, не реально: кабинеты у всех общие, плюс кругом камеры, включая коридоры, кабинеты, и зону отдыха. Я проверил. Слепых зон нет. Архив – вообще проходной двор, как мы недавно выяснили. Другое дело, что данные с видеокамер не хранятся дольше декады. То есть тупо высмотреть, кто шастал по офису с аналогичным прессом, не получится, – он с сожалением цокнул языком, устало стряхнул с лица усталость. Инга только сейчас увидела, что у него красные воспаленные глаза.

– И что это означает, – прошептала.

– Получается, что четыре папки общим весом десять кэгэ, могли вынести только сунув в сумку еще там, в архиве. И проверить, кто это был мы не можем, так как данные не хранятся долго, – он посмотрел на Ингу, улыбнулся виновато: – А, я это говорил, кажется. Кофе хочешь? – Инга автоматически кивнула.

Он вернулся в ее кабинет, зашуршал кофемашиной. Инга вытянула шею:

– Так это, что – все? Расследование калужского Пуаро зашло в тупик?

Он выглянул из-за двери, повис на верхней планке косяка:

– А вот сейчас было обидно, – кошачьи золотистые глаза посмотрели с осуждением: – Далось тебе мое темное прошлое, да?

Инга покраснела:

– Прости, это я не подумала. Столько пафоса было. А, по сути, пока ноль полезной информации, – она спрятала замерзшие ладони между коленями, отвернулась.

– Это для тебя ноль полезной информации. Потому что ты узконаправленный специалист, который нифига не соображает, кроме своих статей и исков, – Инга медленно перевела на него вытянувшееся лицо. До того, как она что-то ответила ему, Швецов по-мальчишески шмыгнул носом: – Съела? – и тут же вернулся к своим рассуждениям: – Но в отличие от таких салаг, как вы, ребята из службы безопасности бизнес центра, ничего не удаляют.