Солнечная пыль - Диего Дон Валенсия

– Но, папа… – встряла Лара.

– Молчать! – заорал он и остановился передо мной. – Я тебя узнал, красавчик! – зловеще произнес Анатолий Степанович и зачем-то тыкнул меня пальцем в грудь. – Помню, как ты облизывался на мою дочурку там… на пляже. А ведь прошел не один год! Значит, вы втайне общались? Но при чем тут этот несчастный Армен? А?!

– Мы не общались, – сказала Лара. – Мы только вчера встретились…

– Но какова Ирина! – не слушая дочь, продолжил он. – Неужели была в курсе и не предупредила? Ведь это не чужой человек, а родной сын! Еще и Софа в свидетелях… ай-ай! Что же такое творится на этом свете! Если бы Линдочка была жива, да разве она такое бы допустила!

Анатолий Степанович отошел от нас, сел на диван и обхватил голову руками. Я решил выдержать паузу, чтобы дать ему возможность успокоиться. Я видел, как взволнована и огорчена Лара, хотя она старалась не показать виду.

– Принеси воды, – тихо посоветовал я.

Она кивнула и скрылась на кухне, а я опустился рядом с мужчиной. Анатолий Степанович повернулся ко мне, его лицо побагровело, глаза опухли от недавних слез.

– Выслушайте, – начал я.

– Хорошо, говори, – упавшим голосом ответил он.

– Я люблю вашу дочь… и всегда любил, хоть мы и не виделись и не общались эти два года. Когда мы встретились в первый раз, Ларе было всего шестнадцать и у меня даже мысли не возникало… Я уехал, честно пытался забыть… Но, как видно, от судьбы не уйдешь. Я ведь только вчера прилетел и сразу ее встретил случайно в парке… Странно все это. И вот сегодня мы уже обручились. И я официально прошу руки вашей дочери! – дрогнувшим голосом добавил я и зачем-то встал.

Анатолий Степанович тоже встал. Он пристально смотрел мне в глаза, словно пытался прочитать мои мысли. Но я в этот момент уже настолько погрузился в ситуацию, что не сомневался ни секунды в правильности происходящего.

– Когда она сбежала из-под венца, – после паузы начал он, – я подумал, что причина может быть только одна… Ларе вообще нельзя выходить замуж. Я ей это всегда говорил, но она упряма, как осел, и делает лишь то, что хочет. И вот запритчилось ей за этого Армена…

– Но почему вы против замужества дочери? – уточнил я.

– Против, и все тут! – сухо ответил он. – К тому же ей всего восемнадцать! Куда спешить-то? Она еще и по жизни не определилась. Мечется от одного к другому, то ей хочется быть дизайнером, то водителем троллейбуса, то продавцом мороженого, то переводчиком… пошла на курсы испанского… Ах, вот оно что! – громко произнес он и хлопнул себя по лбу ладонью. – Врете вы все мне, дети мои! Ты ж испанец! Все-то вы заранее решили…

– Папа, успокойся, наконец, – мягко проговорила вошедшая в этот момент Лара. – Не нужно искать во всем злой умысел.

Она поставила на стол поднос с чайником, чашками и блюдом с домашним пирогом. Я помог ей. Мы уселись, Лара разлила чай, начала нарезать сдобу. Пауза оказалась весьма кстати и разрядила обстановку. Минут пять мы молчали и наслаждались едой – все внезапно ощутили дикий голод, – но тут Анатолий Степанович обратил внимание на сверкание камня на безымянном пальчике дочери.

– Это еще что такое? – с подозрением спросил он и глянул на меня.

– Помолвочное кольцо, настоящий бриллиант, – с гордостью сообщила Лара и вытянула руку. – У него и сертификат подлинности имеется. Так-то! Все серьезно, папа. Колечко стоит уйму денег. Диего реально хочет жениться.

Она посмотрела на меня и послала воздушный поцелуй.

– Господи, и когда вы только все успели? – тихо произнес Анатолий Степанович.

– А что, нужно годами ухаживать? – весело поинтересовалась Лара. – Бывает по-разному. У нас все мгновенно и навсегда. Да, милый? – обратилась она ко мне.

– Да, – без задержки подтвердил я. – И Лара будет счастлива со мной, – пообещал я ее отцу.

– Я сам хочу только одного: ее счастья, – грустно проговорил он. – И все равно я против такой скоропалительной женитьбы. А твоя мать в курсе? – спросил он меня.

– Не успели еще сообщить, – беззаботно сказала Лара. – Но тетя Ира всегда ко мне хорошо относилась… как к дочери. Так что она все воспримет правильно! Вот сейчас мы к ней и заявимся этаким сюрпризом.

Но Анатолий Степанович настоял, чтобы дочь осталась дома. И я отправился один. На хутор ехать не пришлось, Софа уже позвонила маме и рассказала о несостоявшейся свадьбе, и та примчалась в город. Когда я набрал ее номер и сказал, что жду в отеле, по голосу определил, насколько мама взволнована, хотя понятия не имела о том, как развиваются события. Но она на самом деле всегда относилась к Ларе очень тепло.

– Мой дорогой Диего, – возбужденно заговорила она, громко дыша в трубку, – что тут у нас творится-то! Что делается! Ох уж эти девчонки! Никакого уважения… взять и удрать с собственной свадьбы! Ладно, все расскажу при встрече! Буду через полчасика… Софа? Нет, она поехала готовиться… у нее же завтра экзамен!

Я дошел до отеля пешком, во время быстрой ходьбы пытался привести мысли в порядок, но они метались, волнение все нарастало. Я вдруг испугался того, что сделал. Все произошло мгновенно и как бы помимо моей воли. Вчера приехал в этот город, а сегодня уже обручен. И с кем? С девушкой, которую я совершенно не знал. Мало того, она всегда была чем-то нереальным для меня, этакой воплощенной мечтой, грезой, моей личной фантазией. Но разве женятся на фантазиях?

Когда я приблизился к отелю, то увидел, как из остановившегося у входа такси выбирается мама. Я быстро подошел, мы расцеловались. Она раскраснелась, возбуждение ее буквально захлестывало, видимо, поэтому мама сразу начала тараторить:

– Это ни в какие рамки! Несчастный парень не в себе… Ну я о несостоявшемся женихе… Я тут тебе пирог с капустой привезла, ты же любишь. С утра приготовила, думала, приедешь… Но тут такое!

– И как Армен? – спросил я, когда мы поднялись в номер.

– В смысле? – удивилась мама и остро на меня глянула.

– Так жениха зовут, – дрогнувшим голосом ответил я.

Мама прошла в гостиную, выложила пирог на тарелку, нашла чайник. Я сидел в кресле и собирался с духом, чтобы сообщить ей последние новости. Она заварила чай, деловито накрыла на стол, положила кусок пирога на блюдечко и пододвинула ко мне. Сев напротив на диванчик, начала смотреть на меня «взглядом прокурора». Я с детства не выношу этот неподвижный пристальный взгляд, мне кажется, что он просвечивает мой мозг не хуже рентгеновских лучей.

– Что-то тут не так, – наконец сказала мама. – Откуда тебе известно имя жениха? Ты же не экстрасенс! Твое дело сторона. И в загсе тебя не было…

Я набрал в легкие воздуха, выдохнул и все ей рассказал. С тревогой наблюдал, как бледнеет ее лицо. Но слушала она молча, ни разу не перебила. Когда я замолчал, мама сделала большой глоток остывшего чая и в изнеможении откинулась на спинку дивана.

– Тебе плохо? – с испугом спросил я.