В объятиях любви - Барбара Картленд

— Я, конечно, выгляжу не блестяще, — согласилась Аспазия, — но ничего не могу поделать.

Она, однако, чувствовала себя смущенной, спускаясь вниз в своей юбке для верховой езды и в муслиновой блузке, которую обычно носила с ней.

Она стеснялась своей поношенной юбки, и, хотя блузка была прелестна, она не могла сравниться с изящным белым вечерним платьем, в котором была прошлым вечером.

Марфа расчесала ей волосы, сиявшие огненными отблесками, подобно заходящему солнцу, и маркиз не мог оторвать от нее глаз, когда она вошла в гостиную перед ужином, и от света свечей, казалось, ее волосы излучали собственное свечение.

Маркиз весь вечер был крайне приветлив к преподобному Теофилу и к Аспазии, и ужин прошел в веселой беседе, сопровождавшейся превосходной едой и прекрасным вином, Когда он окончился, маркиз подумал, что после драматичного прошлого вечера, страхов и тревог нынешнего дня Аспазия очень устала.

— Я советую вам отправляться спать, — сказал он. — Мы отъезжаем завтра рано утром, необходимо, чтобы вы хорошо отдохнули.

— Я.., действительно чувствую себя немного.., сонной, — призналась Аспазия.

— Тогда идите спать, — повторил он, — ни о чем не волнуйтесь. Хотя я уверен, что вас не побеспокоят ночью, я все равно организую стражу, которая разбудит меня, если заметит что-либо подозрительное.

— Я думаю, вам тоже нужен отдых, — сказала Аспазия.

Она ласково улыбнулась ему, думая о том, что они оба встали сегодня очень рано.

Но, встретившись с ним взглядом, она вспомнила, что спали они в одной кровати, и покраснела.

Она попрощалась на ночь со своим дядей и пошла наверх к Марфе, ожидавшей ее, чтобы помочь раздеться.

— Я нашла для вас ночную рубашку, — сказала она, — хоть это и не то, что я сочла бы приличным.

Аспазия с интересом взглянула на то, что предложила Марфа.

— Очевидно, это оставлено одной гостьей его светлости, — объяснила Марфа, — какой-то леди. Я не могу вспомнить ее имя, но служанки говорили, что она — настоящая красавица.

Может быть, это и так, но ее рубашка — жалкий кусочек батиста и кружев!

Аспазия, однако, нашла сорочку чудесной и пожалела, что не была в такой прошлой ночью с маркизом, но сама тут же удивилась столь вызывающей мысли и самой себе и быстро забралась в кровать.

— Если я буду нужна, — говорила тем временем Марфа, — дерните за шнурок колокольчика. Я договорюсь со служанками, чтобы они позвали меня.

— Я уверена, что мне ничего не понадобится, — ответила Аспазия. — Доброй ночи, Марфа. Как хорошо, что мы здесь.

Я очень боялась бы, если бы мы остались дома.

Она знала, что Марфа согласна с ней, но служанка предпочла промолчать и лишь задула свечи.

— Доброй вам ночи, Господь да благословит вас, — пожелала она.

Аспазия осталась одна.

Она сразу заснула и, долго проспав, внезапно проснулась от ночного кошмара, в котором она убегала от герцогини, гнавшейся за нею с бокалом вина в руке.

Комната была погружена во тьму, но с обеих сторон от занавесей просачивались полосы серебристого света, и она поняла, что луна поднялась уже высоко в небе.

Она подумала о Джерри и мистере Кэвершеме, скачущих теперь к Дувру, и размышляла о том, что если они будут мчаться так же быстро, как регент в своей рекордной скачке, когда он был еще принцем Уэльским, они скоро достигнут цели.

«Хотела бы я быть с ними», — думала она, представляя себе радость путешествия на яхте.

Но затем она решила, что предпочитает все же общество маркиза. Он так интересен и много раз смешил ее, когда водил по своему дому, показывая картины.

«Ему это, вероятно, показалось скучным, — размышляла она, вздыхая, — я же была в восторге».

Она закрыла глаза, стараясь вспомнить все, что маркиз говорил ей о картинах, чтобы никогда не забыть этого, И тут она услышала тихий звук.

Он был еле слышен, однако этот звук, несомненно, не принадлежал к естественным звукам ночи.

Она прислушалась и внезапно ощутила страх.

Весь ужас, накатившийся на нее тогда, когда она увидела Болларда, обыскивавшего спальню ее дяди, вновь вернулся к ней, а с ним появился и страх, который она испытала прошлой ночью, столкнувшись со зловещей порочностью, исходившей от герцогини и миссис Филдинг.

Вернулись и тысячи других страхов, накапливавшихся годами и нависавших над ней, подобно тяжелой грозовой туче, от которой нет спасения.

Не осознавая, что делает, но, чувствуя необходимость убедиться еще раз, что здесь, в доме маркиза, ей ничего не угрожает, она выскользнула из постели и прокралась к окну.

Она отодвинула занавески и выглянула в окно.

Лунный свет казался ослепительным после темноты спальни, выходившей окнами на фасадную часть дома, откуда была видна подъездная аллея из деревьев и высоких кустов рододендронов.

Все выглядело тихим и спокойным. Затем в тени аллеи она увидела что-то, привлекшее ее внимание.

В первый момент ей было трудно понять, что это. Затем она разглядела заднюю часть экипажа.

Ее сердце тревожно стукнуло, и она только теперь взглянула вниз.

Там, под ее окном, находился маленький балкон. Он служил лишь украшением дома и был так мал, что на нем можно было только стоять.

Балкон окружала серая каменная балюстрада, а в центре его девушка увидела веревку, конец которой двигался.

В какой-то момент ее мозг, казалось, перестал понимать происходящее, и она никак не могла сообразить, не могла представить, зачем там оказалась веревка и почему она движется.

Затем ее внезапно осенила мысль, что это — веревка, по которой человек может взобраться наверх, в ее комнату.

Она не могла больше смотреть туда.

Стоявший экипаж и веревка подсказали ей, что происходит, и ее переполнил дикий, неуправляемый страх, заставивший бежать к единственному человеку, который мог спасти ее.

Она отпрянула от окна и, пробежав по толстому ковру, распахнула дверь спальни.

Она кинулась вдоль коридора к комнате в дальнем его конце, где она прощалась с Джерри.

Она не останавливалась, чтобы подумать, она не помнила о ночной страже, выставленной маркизом.

Она лишь ворвалась в спальню маркиза и, не имея возможности говорить, поскольку из ее горла не мог вырваться ни единый звук, бросилась к кровати, где, она знала, он должен был лежать.

* * *

Маркиз не спал, поскольку ему о многом нужно было думать, он совершенно не ощущал усталости.

Он сидел в кровати, откинувшись на подушки и делая заметки в блокноте, всегда лежавшем подле его кровати, чтобы он не забыл того, что ему в первую очередь нужно сделать утром.