Пари на брак - Оливия Хейл

Ее брови сходятся.

— Мы не нанимаем частных детективов.

— Конечно, не нанимаете, — растягиваю я слова. Она должна знать, думаю я. Я протягиваю руку. — Дай мне эти карточки. Посмотрим, что ты подготовила.

Она держит их еще несколько секунд, словно они бесценны. Но затем протягивает мне и тянется к бутылке вина.

— Нам понадобится больше алкоголя, если мы будем это делать.

Я пролистываю карточки, все быстрее и быстрее. Они... дотошные.

— Кто лучше готовит? — читаю я.

— Да. Если мы останемся одни вечером дома, что мы делаем? Кто готовит? — она поднимает бокал. — Что мы смотрим по телевизору?

— Это так очень...

— По-домашнему? Настоящие пары делают такие вещи, — она делает глоток. Интересно, это уже ударяет ей в голову, как и мне. — Я пыталась изучить твою историю отношений. Все, что я нашла — две женщины за почти десять лет.

— Я приватный человек.

— Очевидно, — она произносит это так, будто это оскорбление. — Нам нужно знать такие вещи. Ты хорошо готовишь? Я — сносно.

— Я умею готовить, да.

— Хорошо. Значит, готовить будешь ты, — она постукивает пальцами с красным лаком по столу. — Чем мы занимаемся для расслабления?

Я приподнимаю бровь.

— Ни один человек не станет задавать такой вопрос новоиспеченной влюбленной паре. Только если не хочет быть...

— Ответ — не секс!

— А почему бы и нет? — я поднимаю брови. — Это то, чем занимаются два человека в фазе медового месяца. Или у тебя другой опыт?

Ее щеки выглядят ярче. Чувство победы пронзает меня от осознания, что теперь она в обороне.

— Я не буду обсуждать это с тобой.

— Это была твоя идея, — говорю я. — И это ты оставила секс-игрушку на моей кровати. А что купила себе, хм?

Она высоко поднимает подбородок.

— Несколько очень дорогих вибраторов, и я намекнула на кассе, что мой муж кончает очень... быстро, скажем так. Так что нам нужна помощь.

Раздражение скользит по позвоночнику. Я бы трахал ее, черт возьми, не спеша. Не то чтобы это когда-нибудь случилось.

— Помни, что я тебе говорил. Не стони слишком громко. Я не хочу слышать ни единого звука с твоей стороны коридора.

— Это работает в обе стороны, Монклер.

— И просто для твоего сведения, раз уж ты хочешь узнать меня лучше — я бы не кончал быстро. Ни одна женщина еще не покидала мою постель неудовлетворенной, — я беру еще одну бутылку вина и начинаю откупоривать ее отработанными движениями. — Я не занимаюсь ничем, в чем не преуспеваю.

— Какая надменность! — говорит она. — Ты бы точно не довел меня до оргазма.

— Я и не хочу доводить тебя до оргазма, — парирую я.

— И хорошо.

— Отлично.

Она хватает карточки с того места, где я их оставил на столе.

— Хватит отвлекать меня. Посмотрим... У тебя есть татуировки?

— Нет, — говорю я и наливаю себе еще бокал. — А у тебя есть.

Ее глаза сужаются.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знал. Это было предположение, — я склоняю голову. — Дай угадаю. Это было импульсивное решение. Ты была с подругами.

— Мне не нравится твой тон, — говорит она.

— И не должен нравиться, — я наливаю ей еще бокал. Нетрудно представить ее, спонтанную и улыбающуюся, в тату-салоне в два часа ночи. — Что это за тату?

Она берет бокал, который я ей протягиваю, но не отвечает. Она просто смотрит на меня с раздраженным выражением.

— Ты не хочешь говорить. Настолько все плохо? — Я снова откидываюсь на спинку и вытягиваю ноги. Это забавно. — «Живи, смейся, люби» на пояснице.

— Нет.

— Carpe diem шрифтом Comic Sans.

— Я ненавижу тебя.

— Я в курсе. Но если бы я действительно был твоим мужем, я бы знал, что у тебя за татуировка, — мой взгляд опускается, и я задерживаюсь на обнаженной длине ее рук. Она немного загорела за те несколько дней, что мы здесь.

Она должна быть где-то скрыта.

— Если бы я действительно была твоей женой, ты бы знал, что лучше не развивать эту тему.

— Это ты спросила меня о татуировках. Не говори, что не выдержишь ответного удара?

— Она у меня на ребрах, но это не что-то из твоих гениальных предложений, — она ставит бокал и приподнимает край блузки. Я вижу упругий живот и край черного бюстгальтера. Моя рука сжимает бокал.

На ее ребрах — маленький узор из волн. — Это была импульсивная штука, — признается она.

— Шокирует, — я отвожу взгляд от ее кожи, от ее бюстгальтера. Вино не жжет так, как виски, а мне хочется именно этого ощущения. Чего-то, что притупит внутреннюю боль.

— Я могла бы предложить тебе несколько татуировок, — говорит она. — Как насчет слова «мудак» на лбу?

— Слишком буквально, — говорю я. — С первого взгляда я обаятелен. Людям нужно узнать меня получше, чтобы разглядеть внутреннюю тьму.

— Забавно. Я разглядела ее сразу же, — говорит она. Она подносит бокал к губам, и я ненавижу, что у нас это так хорошо получается. Что разговор с ней течет легко. Это весело, а не должно быть таким.

— Правда? Я польщен, — говорю я.

— Мы почти не разобрали моих вопросов, — говорит она. Она откидывается на спинку кресла и смотрит на меня слегка подвыпившими от вина глазами. — Я хотела знать, не спишь ли ты в гробу по ночам.

— Ты видела мою кровать, когда пробиралась в мою спальню. Кстати, это было крайне подозрительно с твоей стороны.

— Это мог быть ложный след. Ты мог прятать гроб где-то еще, — говорит она. Ее ноги мягко изогнуты, длинные и стройные. — Нам придется целоваться, знаешь ли. В конце концов. Для гостей или для снимков, если мы хотим продать эту иллюзию любви.

Воздух вокруг, кажется, сгущается.

— Я в курсе, — говорю я. — Это одна из величайших жертв, которую мне придется принести.

Прижать мои губы к ее — чертовски ужасная идея. Я думаю о ее пальце у меня во рту ранее. Ее приоткрытых губах и стонах.

— Это единственное, из-за чего я жалею обо всей этой сделке, — говорит она с едва скрываемым отвращением. — У тебя раздвоенный язык?

— У тебя есть клыки? — спрашиваю я.

— Нет, но я все равно могу укусить, — она наклоняет голову набок. — Я воздержусь, если у нас будет... публика.

— Какой же я счастливый мужчина, — протягиваю я и делаю еще один долгий глоток вина. — Ты звучишь любопытно.

— Это не так. Я уже знаю, что целовать тебя будет ужасно. А вдруг я что-нибудь подцеплю?

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени. Она ужасно, до бешенства раздражает. Дразнилки как в школьном дворе и большой рот. Полные губы и красивые волосы.

— Не беспокойся.