Между нами ничего не было - Ария Тес

В больнице удается немного расслабиться.

Опять же. Ненадолго.

Меня бесят мамочки, которые натирают свои пузики и улыбаются. Вообще, этот период должен быть максимально счастливым! А я сижу с прямой спиной, и ни один мускул на моем лице пошевелиться не может.

Узурпатор рядом. Тоже молчит. Тоже напряженный.

И из каждого утюга: ой, а мой муж так счастлив. Ой, а я своего погнала за яблоками в три ночи! Ой, яблоки?! Пф, какая банальщина! Вот мы с моим в пять утра ездили загород, потому что я хотела понюхать воздух! Как вам!

И опять по кругу.

Проклятущее соревнование «ой» за звание лучшего мужа. Я понимаю, что у меня будет по-другому, злюсь больше, но по факту мне просто больно. Забудь об этом. Вообще, обо всей беременной романтике позабудь, ага! Не будет так. Финита.

Бросаю быстрый взгляд на Эмиля. Интересно, о чем он думает?

Отвожу глаза. Нет, неинтересно. Я всегда знала, что задавать некоторые вопросы нельзя. Примерно с десяти лет, когда мне запретили заводить собачку.

Мой дедушка занимается собаками. Это да. Но это серьезные собаки, понимаете? Он разводит немецких овчарок. И не просто каких-то там, в добрые руки и любящую семью — не-а. Он занимается разведением служебных собак, а это означает одно. Жесткая дрессура и воспитание. Мне нельзя было заводить милого песика, потому что собаки — звери структурные. Их нельзя отвлекать. Моя бы отвлекала и рушила дисциплину. Точка.

Пока мне это объясняли, я мотала на ус другое, глотая слезы: не задавай вопросов, на которые не хочешь слышать ответов. Это аксиома. Проще жить будет, малыш.

- Батаевы? - милая девушка с каре называет фамилию, и до меня не сразу доходит, что она называет ее во множественном числе.

Психую, резко встаю и прохожу мимо. Эмиль позади цыкает.

Пытка, не иначе как!

Ха-ха! Как же я ошибалась…

Нет, конечно. Сначала мне все очень даже по душе было. Милая тетенька-доктор понравилась мне и в первый раз. Она оказалась очень приятной женщиной с мягкой улыбкой и спокойным голосом. Вообще, она сама по себе квинтэссенция уверенности и спокойствия. Очень тактичная. Мягко задавала вопросы, записывала на анализы, объясняла мне про питание. Теперь мне, кстати, нельзя есть суши, что стало особой трагедией. Я сижу на ПП, но раз в неделю позволяю себе такую вот шалость. Теперь шалость придется заменить чем-то другим.

Вздыхаю и залезаю в кресло, куда меня приглашают взмахом руки и очередной улыбкой. Кстати, фраза «расставьте ноги пошире», не звучит в ее исполнении отвратительно.

Я даже не покраснела.

Эмиль, слава богу, остался стоять за ширмой. Я поблагодарила Всевышнего за то, что ему хватило на это мозгов и такта. Конечно, он потом зашел, но было уже нормально.

А дальше случилось чудо…

- Вот это ваш малыш.

Нет, я не об этом чуде, потому что в этот момент мне захотелось зарыдать. На экране аппарата я не увидела ничего. То есть СОВСЕМ НИЧЕГО. Я кивала, как болванчик, улыбалась, а в душе билась в истерике. Как я справлюсь с материнством, если НЕ МОГУ УВИДЕТЬ СОБСТВЕННОГО РЕБЕНКА?! ГДЕ ОН?! ГДЕ-Е-Е?!

Врач мягко смеется.

- Вы не понимаете, где он, да?

Ее голос звучит без упрека, но я все равно вздрагиваю. Бросаю взгляд сначала на нее, потом на озадаченного Эмиля. Он тоже ни хрена не видит, но у него фора! Он мужик! Ему такое простительно, а мне?!

Краснею. На глазах наворачиваются слезы. Думаю, Ольга Дмитриевна сразу все понимает, потому что сразу же спешит меня успокоить.

- Не волнуйтесь, Кира. Я своего первого тоже не видела.

- П-правда?

Она снова смеется и кивает.

- Правда. Он еще очень маленький. Сейчас вашему малышу всего пять-шесть недель.

От сердца немного отлегло. На самом деле. Да и когда об этом думать, если Ольга Дмитриевна указывает на экран пальцем и улыбается.

- Вот он.

Маленькое зернышко. Совсем-совсем крошечное. Жучок. А у меня сердце на разрыв, и внутри все горит. Не больно. От переизбытка любви как будто бы…

А дальше будет вообще взрыв…

- Ваш малыш пока слишком маленький, чтобы услышать его сердцебиение, но мы можем его увидеть. Вот, смотрите.

Ольга Дмитриевна нажимает какие-то кнопки, а потом показывает на маленькие, мерцающие точки на мониторе.

- Это его сердцебиение.

И все.

И просто…все! У меня мурашки, в горле ком. Руки трясутся, с губ улыбка не сходит, а в голове череда кадров из самого красивого кинофильма. Как я впервые возьму его на руки, потом буду учить ходить. Как он будет смеяться, назовет меня мамой…Я даже до конца не понимаю, кого бы я хотела больше. Это неважно. Я беременна! Все подтвердилось. Я — беременна!!! И это лучшее, что со мной случалось за всю мою жизнь…

- …ну, пока меня все устраивает по вашему состоянию, - говорит Ольга Дмитриевна, когда мы пересаживаемся за ее рабочий стол, - У вас очень хорошие анализы. Следите за своим здоровьем?

Киваю как-то не совсем осознанно. У меня все мысли на мерцающих точках зависли…

- Да.

- Это правильно. Продолжайте в том же духе. Ну, рекомендации по питанию я дала вам в прошлый раз. Витамины выписала. По общему состоянию еще что-то беспокоит? Токсикоз?

- Его почти нет.

- Отлично! - восклицает она с улыбкой, оторвав глаза от бумажек, - Но если начнется, помните, что это нормально. Конечно, лучше на всякий случай связаться со мной…

- Мы свяжемся, - перебивает ее Эмиль.

Он подается вперед, а я невольно бросаю на него взгляд. Ловлю волнение. Это хорошо. Правда. Я заметила это и у аппарата УЗИ, и я довольна — он безумно ждет ребенка. Он его уже любит. Черт возьми, у него глаза покраснели, когда он увидел нашего жучка.

Покраснели. Глаза.

Нет, он будет очень хорошим отцом. Полагаю, этого может быть достаточно…

Врач кивает.

- Рада слышать. Кира, вы занимаетесь спортом?

Неуверенно веду плечами.

- Я занимаюсь йогой. Нельзя? На всякий случай я ничего не делала после того, как узнала о ребенке.

- Вижу, вы будете очень ответственными родителями. Нет, йога — это хорошо. Только не увлекайтесь.

- Конечно.

- Никаких тяжестей…

- Само собой! - влезает Эмиль, Ольга Дмитриевна улыбается.

- Отлично.

Она складывает руки на столе в замок и по очереди смотрит на нас.

- И последнее. Знаю,