Мое чужое лицо - Ника Муратова

Первый день первой рабочей недели Альбина начала с пробежки. Старушки, спешащие ранним утром за молоком и всякой другой всячиной на рынок, с удивлением разглядывали высокую девушку с плеером и наушниками, бегущую вдоль тротуаров. Выглядела она ну точно как в этих ненормальных американских фильмах — с капюшоном на голове, солнцезащитными очками, в облегающих тренировочных брючках.

— Ишь, вырядилась, все хотят быть, как в телевизоре, — кудахтали всёзамечающие старушки.

— Так это же вроде наша соседка, Катерина, — всплеснула руками Антоновна, та самая, которая все о Катеринином женихе пеклась. — И чего это она? Сроду я её в таком наряде не видела, всегда скромницей была. Поди, повредилась таки головой после аварии.

— Какой аварии? — вытянули шеи собеседницы.

— Да попала, бедняжка, под машину, так и память всю отшибло. Да, да, начисто, мне её матушка сама рассказала. Вот оно как бывает!

— Ай-я-яй, ну надо же. Так прямо и начисто?

— Начисто, — уверенно подтвердила Антоновна.

— Это как в «Санта-Барбаре»?

— Вот-вот, а говорят сериалы врут все. А вы вчерашнюю серию смотрели?

И с таким же активным интересом старушки переключили свое внимание на героев сериала.

Завершив пробежку и почувствовав себя от этого невероятно легко и бодро, Альбина приняла душ, выпила кофе, подкрасилась и поехала на работу. На такси. Что опять-таки не осталось незамеченным соседями. Поработать на Катеринином месте ради адаптации она еще была согласна, но толкаться в метро и автобусе она даже и не подумала.

Войдя в комнату лаборатории, она остановилась в нерешительности. Что делать дальше она не очень хорошо себе представляла. Эти люди знали Лаврентьеву и вести себя надо было крайне осторожно. В комнате находились две женщины — одна постарше, возрастом за тридцать, с крашенными в рыжеватый цвет волнистыми, коротко остриженными волосами, другая молоденькая девушка, блондинка, с неплохой фигурой и ярким макияжем. Обе уставились на Альбину, как на привидение.

— Здравствуйте, — кивнула Альбина.

— Лаврентьева? — рыжеволосая женщина изумленно оглядела Альбину с ног до головы.

— А … а мы думали, ты будешь на больничном сидеть. Шеф так нам сказал. — произнесла блондинка, бесцеремонно окинув взглядом вошедшую. Особенно её внимание привлекли высветленные прядки её волос.

— Да, я планировал дома отлежаться, но потом так тоскливо стало, решила лучше здесь, в коллективе. Правда, сложность в том, что я ничего не помню. Но врач сказал, что если я буду среди тех, кого знала раньше, память вернется быстрее.

— Что, совсем-совсем ничего не помнишь? — спросила блондинка.

— Абсолютно. Даже не помню, как вас, например, зовут.

— Ну, дела! Ну, давай знакомиться, — хихикнула Людочка. — Я — Людмила, это — Марина Степановна.

— Очень приятно. Я с вами давно работаю?

— Года три. А ты изменилась так, Катерина. Совсем другая стала. — Марина Степановна все никак не могла понять, чем же её так шокирует Лаврентьева. — А с какого момента ты помнишь события?

— С того, как в больнице в себя пришла, а что было до — темнота.

— А врачи тебе сказали, что произошло?

— Сказали, Марина Степановна, да что толку. Говорят, под машину попала, сотрясение, переломы, потом — кома.

— А цвет глаз они тебе зачем поменяли? — не удержалась Людочка, потерявшая покой от такой чудесной пластики.

— Не знаю. Я же в этом мало разбираюсь. А что — совсем плохо? — Альбина вдруг опять почувствовала себя ужасно неуютно. По глазам этих дамочек невозможно было понять, как они её оценивают.

— Да нет, просто как-то странно. — неопределенно ответила Людочка, ни за что в жизни не признающая, что она готова была тоже попасть под машину ради таких фиолетовых глаз. — Я смотрю, у тебя прикид новый, приоделась. Родители, что ли, денег подкинули?

— Вроде того. — замялась Альбина. Вот ведь не подумала, что её простые голубые джинсы и льняная белая блузка бросятся в глаза.

— Опять языками треплете? — раздался вкрадчивый голос и в помещение вальяжно вошел невысокий пузатый мужчина. Альбина вспомнила его — это был шеф лаборатории, он тогда её и отпустил на больничный.