Я научу тебя летать - Ева Ночь

– Всё сказал? – упрямая ослица смотрит на меня с вызовом. Но ей некомфортно. Мои слова задевают. Жаль только, не доходят.

– Да тебе хоть говори, хоть не говори, – машу я рукой и ухожу.

У меня есть ещё одно незавершённое дело. С «мачехой» можно копья метать бесконечно. К сожалению, ни одно в цель не попадает. У неё там броня – пять пачек маргарина из морозилки. Все метательные предметы отскакивают со звоном. Пусть делает, что хочет.

Я бы на месте отца уже сдался. Что он за неё держится? Хочет доказать всем, что он – примерный семьянин? Образец, так сказать? Сомнительный на все двести процентов.

В кабинет отца я вхожу без стука. Они с Серёженькой оторопели от моего бесцеремонного вторжения. Лица у них, будто я застукал эту парочку за чем-то преступным. Или тайное вече разоблачил. Планы, значит, строят. По захвату Варвары, я так понимаю.

– Ты что-то хотел, Илья? – папиным голосом можно прыщи прижигать. Или бородавки.

Я прохожу молча и падаю в удобное кресло. Закидываю ногу на ногу. Складываю руки на животе. Мне б ещё стетсон на башку и толстую сигару в зубы.

– Вообще-то, это ты чего-то хотел от меня. И я таскаюсь сюда изо дня в день больной, с температурой, но кроме всеобщего унижения за столом ничего не получил. Это была твоя цель – макнуть меня лицом в прошлогодний соус?

Папа, видимо, что-то эдакое видит во мне, поэтому не спешит читать нотации или размахивать командным голосом.

– Сергей, – просит он братца глазами, и тот, кивнув, плавно поднимается со стула. Усмехается и выходит. Я бы на его месте не скалился. Как бы не пришлось к стоматологу бежать.

– Что за тон и что за поведение? – спрашивает папулька ледяным тоном. Надо было точно так же спросить его за столом, когда он при всех распекал меня за навязанное им же жениховство. Беру на заметку. Я хороший ученик. Не зря училки – моя слабость.

– Я понимаю, что воспитывать никогда не поздно, Иван Аркадьевич. Но у вас тут хватает и без меня, чем заняться. А я как-то вырос. И не совсем с вашим участием, батюшка. Поэтому впредь, будь добр, не отчитывай меня как пацана при всех. И тем более, при девушках. Держи свою жажду воспитателя при себе. Или вон тренируйся на жене – в первую очередь. Ну, и Ваньке не мешает больше внимания уделять. А то вы за своими страстями ребёнка травмируете.

– Я в своей семье разберусь сам, – цедит сквозь стиснутые зубы папахен. – Не вмешивайся.

– Того же самого я жду и от тебя. У меня своя жизнь. И я уже взрослый. Ну, иногда это смешно и забавно – поиграть в божка. Временами даже подыграть тебе хочется ради развлечения. Но всерьёз воспринимать некоторые вещи не получается. Короче, ближе к делу.

Во-первых, ставлю тебя в известность: я не хотел и не хочу жениться на Валентине Луниной. Нравится тебе или не нравится, а на этом фарсе я ставлю жирный крест. Всё, игры закончились. Жених для Луниной был да весь вышел.

– А о девушке ты подумал? – папа рассматривает меня с интересом. И голос у него почти нормальный. Усталый даже. И морщинки у рта чёткие проступают. И я вдруг понимаю, что он не так молод, как кажется.

– Ну, это не подлое предательство. Ничего я ей не обещал. И, насколько я знаю, она ничего от меня не ждала и замуж выходить как не собиралась, так и не собирается. Я никогда ещё не встречал девушки с более стойким отвращением к семье и детям. И ты такой жены для меня хочешь, отец?

– Ну, видимо, ей просто ещё не встретился тот, кто смог бы быть достаточно убедительным.

– Сочувствую несчастному, – папке меня не сбить с намеченного курса. – От чистого сердца. Но этим козлом отпущения буду не я. Точка.

Отец почему-то расслабляется, руки у него становятся мягче на удобных подлокотниках кресла, поза спокойнее. И на губах играет подозрительная улыбка. Он что, даже возражать не будет и козни строить? Не станет рассказывать, что он чего-то там обещал Лунину и я обязан?.. По ходу, нет. Оба-на.

– Это было во-первых, – напоминает отец, расстёгивая верхние пуговицы рубашки, вытягивая запонки из манжет. Я наблюдаю, как он аккуратно закатывает рукава.

– А во-вторых, можешь не строить планы на счёт брата Серёжи и Варежки.

– Это ещё почему? – приподнимает он бровь, и в уголках его губ появляются глубокие ямочки. Издевается, гад. Я же вижу, как его прёт от всей этой ситуации. И его спокойствие невероятно заводит меня. Злит. Взрывает тротил бешенства в башке.

– Потому что хрен вам всем, а не Варя, понял? Он не женится на ней, ясно?

– Это ещё почему? – повторяет папуля тупой вопрос.

– Потому что она моя. И я никому её не отдам, – впечатываю раскрытую ладонь в кожаный подлокотник и, вскакивая, ухожу.

Хватит. Достаточно. Не хочу слышать никаких возражений. Но отец, как ни странно, молчит. Даже ничего не прорычал в ответ. Странно.