Милая - Рене Карлино

Мы с Уиллом по-прежнему не заставали друг друга дома. Я не видела его больше недели, разве что по утрам, спящим в постели, когда уходила на работу. Я оставляла ему почту на барной стойке и с каждым днем замечала все больше и больше конвертов, адресованных Уиллу от фирм звукозаписи. Создавалось впечатление, что его карьера идет в гору. Я представляла его себе то выступающим на крутом концерте на большом стадионе, то идущим каждый вечер к огромному разрисованному автобусу в компании разных фанаток. Я думала: «Бог с ним», но эти мысли по-прежнему раздражали меня. Ничего подобного пока не происходило, но я была уверена – это неотвратимо.

Однажды унылым июльским утром, когда я наводила порядок в кладовке кафе «У Келли», я уронила себе на ногу трехкилограммовую банку с тушеными помидорами.

– Чееееееерт! – Мои вопли были слышны во всем нижнем Манхэттене.

Прибежала Дженни.

– О боже, твоя нога… – Она выглядела одновременно потрясенной и раздраженной. – Нам придется отвезти тебя в больницу.

Моя нога была искорежена. Кто бы подумал, что банка с помидорами способна нанести такой урон? Ноготь на большом пальце был сорван, и все вокруг было залито кровью. Я сидела, пытаясь справиться с сильной болью. Дженни поймала такси, и в тот момент, когда я, прихрамывая, подходила к бордюру, появилась Марта. У меня текли слезы, и я прикусила губу, надеясь, что это отчасти облегчит боль в ноге.

– Спасибо, что пришла, – с трудом пробормотала я.

– Ох, маленькая Миа, бедная девочка. Должно быть, это банка с помидорами, – сказала она, пристально глядя на мою ногу с отвращением на лице. – Дженни, почему бы тебе не отвезти ее в больницу, а я подменю вас в кафе. И еще, Миа, не надевай сандалии на работу.

Она добавила это тоном курицы-наседки, что было особенно смешно с учетом того, что Марта всю свою жизнь изо дня в день носила кожаные сандалии на пробковой подошве, даже в снег.

Сев в такси, мы обе завопили:

– В госпиталь Беллвью!

Дженни держала мою ногу у себя на коленях, приложив к ней пакет со льдом и запятнанное кровью полотенце.

– Фу, – сказала я, зажмурившись так крепко, насколько это было возможно. Я едва дышала, и от каждой колдобины, по которой мы проезжали, у меня на глазах выступали слезы.

– Извини, Миа, мы почти приехали, – сказала Дженни.

В больнице мне сразу же дали болеутоляющее средство и сделали рентген. У меня оказалась трещина в верхней части стопы, и, если не считать сорванного ногтя, больше ничего. Нога по-прежнему адски болела. Дожидаясь, когда мне принесут костыли и наложат гипс, я отпустила Дженни. Я знала, что ей нужно идти на тренировку детской футбольной команды, и она уже опаздывала. Она двадцать минут спорила со мной, а потом я сказала:

– Ты что, сама поведешь это гребаное такси, Дженни? Я чувствую себя хорошо, мне дали викодин. Я убедила ее уехать, но перед уходом она переговорила с двумя врачами и медсестрой, удостоверившись, что я действительно смогу сама доехать до дома.

По дороге домой я попросила водителя остановиться у магазина, чтобы купить себе на ужин вино и шоколад. Когда мы доехали до моего дома, таксист, выйдя из машины, помог мне подняться на бордюр. Запихнув в дамскую сумку рецепт, а также вино и шоколад, я повязала ее вокруг талии и, хромая, поднялась по ступеням. Войдя внутрь, я осмотрелась и увидела, что Уилл сидит у двери на лестничной площадке. Он сидел, поджав ноги и положив локти на колени, его голова свесилась вниз, а руки он запустил в растрепанные волосы. На его крылатое предплечье падал луч света. Он был похож на падшего ангела, ожидающего возвращения на небеса. Я подошла к нижней ступеньке. Когда я поставила костыль на первую ступеньку, Уилл поднял голову. Вскочив, он кубарем скатился вниз и через две секунды был рядом со мной. Оглядев меня оценивающим взглядом, он сказал:

– Почему ты не позвонила мне?

Взяв у меня костыли и сумку, он отбросил их в сторону.

Я не ответила ему.

Когда он подхватил меня под колени, чтобы поднять, я запротестовала:

– Нет, Уилл, просто помоги мне подняться по лестнице.

– Ты весишь всего сорок пять чертовых килограммов, я могу донести тебя, – сказал он, а потом наклонился и взвалил меня на плечо. Относительно легко взбираясь по лестнице, он нежно похлопал меня по заднице.

– Ты – упрямица.

Уилл был на удивление сильным для такого тощего парня, и я подумала, что это, должно быть, объясняется тем, что он много лет таскает оборудование для группы. Опустив меня на стойку, он пошел за моими вещами.

Когда он вернулся, то, прищурив глаза, встал у стойки, между моих ног.

– Как ты узнал? – сказала я.

– Мне позвонила Марта. Ты должна была позвонить мне. – Казалось, он удручен.

– Что она сказала? – спросила я, пытаясь уклониться от его внимательного взгляда.

– Она только сказала, что ты разбила ногу, а потом пробормотала какую-то чушь о живых розах.

Я засмеялась.

– Это шутка. Она имела в виду афоризм о дружбе^[15].