Ангел-мечтатель - Ирина Буря

Чтобы конспираторы изо всех сил палки в колеса нашему руководству вставляли, а самый невзрачный с виду предводитель тем временем к детям в доверие втерся и переманил их на свою сторону.

Знаете, как если на экране с десяток окон открыть и самое важное сделать наименее ярким и на задний план поместить — кто его вообще заметит?

Словно в подтверждение моей версии, незаметное окно предложило Игорю высказаться. Мой наставник снова на сцену ринулся — для него нигде во всем нашем сообществе никогда авторитетов не было — пришлось доказать Аленке, что не зря я с ними поехал.

В слова Игоря я не особенно вслушивался. Все, что он говорил — и даже немного больше — я уже от всех них слышал — и даже немного раньше: в том самом кафе, в котором я сознательно отказался от спокойной земной жизни.

Я снова больше смотрел — и меня опять поразили несколько вещей.

Во-первых, Игорь. Он говорил с совершенно незнакомым ему и, вдобавок, высокопоставленным ангелом, не рисуясь и не тушуясь — так же спокойно и уверенно, как со мной.

Затем, предводитель конспираторов вдруг превратился из обоев на рабочем столе в центр всеобщего внимания. Дети с него глаз не спускали — так это они ему демонстрировали, что у Игоря группа поддержки есть. Но ведь и спутники его то и дело глазами в него стреляли, как будто проверяя его реакцию на слова Игоря.

И, наконец, сам центр их внимания вел себя так, как будто кроме них с Игорем, в комнате вообще никого не было. Он даже вперед подался, жадно ловя каждое его слово, и интерес этот был совсем не напускным — он сидел рядом и вполоборота ко мне, и я ни в одной черте его лица, даже к Игорю не обращенной, игры не заметил.

Мне вдруг так обидно стало.

Кого только наше руководство не направляло к нашим детям — и наблюдателей, чтобы компромат на них собирать, и аналитиков, чтобы за ними шпионить, и карателей, чтобы аварию им подстроить, и снова тех же карателей, чтобы организовать им охрану — и ни разу при этом не изъявило желания просто выслушать их.

Почему только темным это в голову пришло?

Даже если наши дети слишком прямолинейны по молодости, как указать им на это, не дав слова?

И пожалуйста — окрыленный необычным вниманием, Игорь уже пошел развивать тезисы, озвученный мне, заявив, что постоянным контролем наше сообщество отучило людей думать, и они намерены вернуть людям право на собственное мнение, став посредниками между ними и нами.

Ну, все — сейчас будет зафиксировано, что стажер, которого только-только взяли в серьезную команду, с места в карьер заявляет руководителю проекта, что у них вся работа неправильно поставлена.

А насчет посредников — уж кому-кому, а мне слишком хорошо известно, что в сбое работы любого оборудования всегда виноват только тот, кто его настраивает.

И как-то это очень в духе темных: разговорить собеседника, дать ему увлечься, а потом против него же все сказанное и использовать.

Но если таков был план темного предводителя, дети и его поломали.

Когда раздался стук в дверь, у меня глаза как будто фасетными сделались.

Одной частью я увидел переглядки детей: и бесшабашную веселость Дары, и философское пожатие плечами Аленки, и собранность Игоря.

Другой я отметил третью попытку моего наставника выйти к рампе и ткнуть хоть в кого-то — на сей раз в меня — обвинительным перстом.

Третьей зафиксировал решительное подавление этой попытки Татьяной и ее испытывающий взгляд на Игоря.

Четвертой заметил окаменевшее лицо Макса, обращенное с неприкрытой тревогой в глазах к их предводителю.

Пятой наткнулся на подобравшуюся фигуру последнего, который как будто ждал какого-то сюрприза, и сейчас ему не терпелось увидеть, чего именно он дождался.

Одним словом, у меня перед глазами как будто многоуровневая компьютерная игра разворачивалась, в которой у каждого игрока команды своя стратегия была.

А потом в эту команду еще один игрок добавился, стратегия которого положила на лопатки все остальные.

А я убедился, что за доверием, выраженным в особо проникновенных словах, может скрываться много других мотивов.

Я был абсолютно уверен, что Марину вызвала Дара — при всем ее умении находить контакт с любым человеком, с Мариной они всегда друг друга вообще с полслова понимали.

Я даже заподозрил отдельную стратегию Макса — а за ней объединенную цель темных лишить слова единственного светлого из прибывших.

Но оказалось, что о встрече сообщила Марине Аленка.

— Ты же сам сказал, что нужна управа на Анатолия! — донеслось до меня из-за ее непроницаемого блока.

— Я имел в виду отключение звука только у него, а не у всех подряд! — возмутился я в ответ.

— А вот нечего было Олегу звук по умолчанию отключать! — не осталась в долгу она.

Я вернулся к простой фиксации происходящего, чтобы не упустить ни одной неважной с виду подробности — снова вспомнив уроки Стаса, что именно по ним можно вычислить истинную движущую всеми событиями силу.

И потом, Марина слишком долго не имела возможности спустить на какого-нибудь ангела статическое электричество — и сейчас накопила такой его заряд, что подставляться под него было чистейшим мазохизмом.

Учуял это даже мой наставник, вечно рыскающий в поисках амбразур, на которые можно всем телом броситься — появление Марины лишило его не только дара речи, но и видимости.

И вот интересный момент — в невидимость нырнул и их темный предводитель. Первым, еще до моего наставника.

Из чего я сделал вывод, что переговоры с людьми — в отличие от наших детей — в планы темных не входили, а значит, выход Марины на сцену был явно не их рук делом.

А дальше одно на другое начали нанизываться события, которые казались бы совершенно невероятными, если не представить за ними другого режиссера.

Бушевала Марина совершенно естественно — но в выборе, который она бросила в лицо Татьяне, прозвучала слегка излишняя доля пафоса.

Именно в этот момент, и совершенно беззвучно, в комнату зашла Света, и Марина резко повернулась к ней — открыв ей вид на Татьяну.

Крайне уравновешенная Света вдруг начала падать в обморок, и Татьяна тут же оказалась возле нее — и вне пределов досягаемости остальных своих, застигнутых врасплох, спутников.

Света потребовала подтверждение реальности Татьяны только у детей — и сочла его достаточным после