Любовь в отеле «Ритц» - Барбара Картленд

Ее пальцы дрожали в его ладонях.

— Я всегда легко мог представить себе красивую женщину, но как можно быть настолько прекраснее любого воображаемого образа? — спросил маркиз. — Иногда я боюсь, как бы вы не оказались сном.

— Я как раз испытывала подобное чувство этим вечером… — откликнулась на его слова Вильма. — Я боялась проснуться и оказаться не в Париже, а в Лондоне, и обнаружить, что вы — только часть моих снов!

— О нет, я не сон, я очень, очень реален! — уверил ее маркиз. — И я смогу доказать это позже.

Подали заказанные блюда, и хотя они оказались восхитительно приготовлены, Вильма едва ли ощущала их вкус.

Все, что она действительно воспринимала, были серые глаза маркиза, смотревшие на нее с любовью.

Ей хотелось запомнить каждое обращенное к ней слово и навсегда сохранить их в душе, как бесценный дар.

Когда ужин был почти завершен и им подали кофе и коньяк для маркиза, он сказал:

— Я хочу поговорить с вами очень серьезно, дорогая моя.

Вильма подняла глаза, и он продолжил:

— На случай, если сегодня вечером со мной произойдет нечто неблагоприятное, я составил завещание, которое было засвидетельствовано Цезарем Ритцем и моим камердинером. Согласно этому документу, вы получаете значительную сумму…

Вильма даже вскрикнула.

— Вы не должны говорить подобных вещей! Как вы можете вообразить, пусть даже на мгновение, что вы… будете., вы — погибнете?

— Мы должны отдавать себе отчет в этом, — ответил маркиз. — Всякое может случиться, и мне невыносимо думать, что если это произойдет, то вам, моя любимая, придется зарабатывать себе на жизнь или, того хуже, оказаться в положении, когда придется принять деньги от человека подобного графу.

Вильма смотрела на него, не понимая.

Тогда он произнес изменившимся голосом:

— Я люблю вас! Я люблю вас больше, чем когда-либо в жизни любил кого бы то ни было! Но я не могу жениться на вас!

Вильма затаила дыхание.

Она никогда бы не подумала, никогда не смогла бы даже представить себе, что он будет говорить нечто подобное.

— Мне очень хочется, больше всего на свете хочется назвать вас своей женой, — продолжал он, — и один Бог знает, как я желаю, чтобы вы были со мной сейчас и навсегда, — но это невозможно!

Вильма все еще не могла произнести ни слова, лишь взглянула на него, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

— Я прибыл в Париж, так как моя мать задумала женить меня на принцессе Хельге Виттенбергской.

Он остановился, потом гневно заговорил снова:

— Я не знаю ее. Я видел ее только однажды, когда она была совсем ребенком, и я не имел никакого желания жениться ни на ней, ни на ком бы то ни было вообще, пока не встретил вас. Но ее пригласили в Англию, а меня поставили в такое положение, когда я просто вынужден буду просить ее руки.

В голосе его звучало отчаяние.

Вильма не могла говорить, она только продолжала молча пристально смотреть на него, не отводя глаз и думая, что все услышанное было каким-то кошмаром.

Они долго молчали.

Потом Вильма спросила чуть слышно, как будто голос ее шел откуда-то издалека;

— Это значит… Вы хотите сказать мне… Теперь, после сегодняшнего вечера… Я буду… я никогда больше не смогу увидеть вас?

— Конечно, нет. Я и не думал говорить этого, — стремительно отреагировал маркиз. — Я только пытался сказать вам, как я люблю вас и хочу сделать вас частью моей жизни. Я не могу потерять вас. — Тут он гневно повел плечами и продолжил; — Я страстно желаю нашей близости, но нам нельзя будет всегда быть вместе.

Он крепче сжал ее руки в своих, прежде чем продолжить:

— Я как-нибудь постараюсь устроить все таким образом, чтобы вы находились подле меня, будь то в Лондоне или в имении.

Он остановился и улыбнулся ей.

— Иногда мы сможем тайно ездить в Париж или еще куда-нибудь, куда нам вздумается. Все, чего я прошу, — вашего доверия и любви ко мне, такой же сильной, как моя.

Постепенно Вильма начала осознавать задуманное им.

Ей показалось, словно земля разверзлась под ее ногами, дабы обнажить ту темную пропасть, в которую она падала.

В груди она ощутила боль, похожую на предсмертную агонию.

Какая-то часть ее существа словно была стиснута ледяными глыбами и пришла в оцепенение. Девушке казалось, что все услышанное сейчас — лишь дурное наваждение.

— Мы будем счастливы — я знаю, мы будем счастливы! — почти исступленно повторял он. — Я сделаю все, милая моя; вы никогда не будете сожалеть, что позволили мне заботиться о вас и защитить от домогательств со стороны мужчин, подобных графу.

Наконец до девушки дошел весь смысл слов маркиза. И тут же молнией сверкнула мысль о том, как мало предложение маркиза отличалось; от того, что силой навязывал ей граф.

Дрожащим голосом она смогла выговорить:

— Насколько я поняла ваши слова… вы не можете позволить себе жениться на мне… я недостаточно хороша для вас.

— Нет, все совсем не так, — запротестовал маркиз. — Вы слишком хороши, слишком красивы, слишком чисты для любого человека. Но в моем положении главы рода я обязан следовать правилу, по которому» голубая кровь» должна сочетаться только с «голубой кровью». Я не могу позволить себе попрать семейное имя и традиции рода, поддерживаемые и уважаемые в течение столетий.

Вильма плотно сжала губы.

Она подумала, что поступит правильно, если сейчас же поднимется с дивана, на котором сидела, и покинет своего спутника.

Если он питал такое уважение к древним традициям своей семьи, то и у нее была своя гордость.

Но при этом Вильма понимала: именно сейчас она не может позволить себе действовать таким образом.

Ведь этим вечером ему предстояло защищать ее честь, сражаясь на дуэли с графом де Форэ.

И поступи она сейчас, как велит ее гордость, он потеряет душевное равновесие и может промахнуться.

Тогда, если дуэль кончится плохо, в его смерти будет только ее вина.

«Я не должна ничего ему отвечать…

Мне нужно промолчать»! — сказала она себе.

— Мы продолжим наш разговор завтра, — предложил маркиз. — Время идет, а мне надо еще заехать за другом, согласившимся быть одним из моих секундантов.

И словно в ответ на тайные опасения Вильмы, пояснил:

— Вы не знаете его, а он вас. Он как раз прибыл из Рима, где работал в нашем посольстве в течение более чем двух лет.

— Он не расскажет о происходящем?.. — все еще пребывая в замешательстве, сумела задать вопрос Вильма.