Сердце не обманет - Барбара Картленд

– Я это и в детстве понимал, – содрогнувшись, промолвил Джон. – Помню, дед говорил мне, что она называется «Переход через Рубикон». По-моему, вот эта фигура должна изображать Юлия Цезаря. Хотя, может, это осел, – добавил он насмешливо. – Возможно, мисс Уилтон скажет. Она намного образованнее, чем я.

– Кто-то меня звал? – раздалось от двери.

Появилась Джина. Вся одежда ее была покрыта пылью, на носу темнело пятно. В таком виде Джон нашел ее особенно очаровательной.

– Мы тут подбираем картины, чтобы закрыть пробелы на стенах, – сказал Джон, подавая ей руку, чтобы помочь переступить через завал.

– Что, эту хотите повесить? – в ужасе спросила она, показывая на картину, которую все еще держал Фараон.

– Нет. Обещаю, эту мы вешать не будем.

– А что здесь изображено? Похоже на стадо коров, которые забрели в болото.

– Это «Переход через Рубикон». Вот это Юлий Цезарь.

– Вы никого не заставите в это поверить, – твердо сказала Джина.

Она захихикала и села на ящик, чтобы насладиться шуткой. Джон присоединился к ней. Ему просто нравилось видеть ее радость. Фараон молча поднял уродливое полотно и унес.

Вдруг лицо Джона помрачнело.

– Джина, – взволнованно спросил он, – скажите, что у нас все получится.

– Конечно, получится, – без тени сомнения в голосе ответила она. – Все выйдет как нельзя лучше, просто нужно в это верить.

– Я верю, но только когда вы мне это говорите. Похоже, вы способны заставить меня поверить во что угодно, и я начинаю понимать, что вы это делаете со всеми. Я видел, как вы разговаривали с Фараоном, с близнецами, с другими «заблудшими»… С теми, которые прячутся, едва завидев меня.

– Они прячутся только потому, что боятся. Боятся, что вы их прогоните, – сказала она.

– Это было бы очень неблагодарно с моей стороны. Они столько для меня делают.

– Да. Сейчас они вам нужны, но потом, когда у вас появятся деньги, вам, вероятно, понадобятся обычные слуги и вы от них избавитесь.

– Они вам такое говорят?

– Не напрямик, но я это чувствую.

– А что вы им говорите?

Она пожала плечами.

– Я говорю им, какой вы добрый и отзывчивый. Но я не могу им рассказывать о ваших планах. Не имею права.

– Добрый? Отзывчивый? А разве не так давно я не был несносным, ужасным и… не помню, каким еще.

Джина рассмеялась.

– Я этого всего не отрицала. Я просто сказала, что вы еще и добрый.

Он усмехнулся.

– Спасибо. А что касается моих планов, разве я не пообещал выполнить вашу просьбу?

Она с сожалением покачала головой.

– Вы не должны мне это обещать.

– Почему?

– Потому что я не имею права требовать от вас обещаний.

– Но я сам вызвался…

– Нет, Джон, – твердо произнесла она. – Конечно, мне бы хотелось, чтобы вы хорошо относились к ним, и я не сомневаюсь, что так и будет, ведь у вас доброе сердце, но обещаний не нужно, потому что…

– Потому что «что»? – сказал Джон, когда она замолчала.

– Потому что однажды в вашей жизни появится кто-то, кто будет иметь право требовать у вас обещаний. Вы не сможете быть верны разным людям.

Она имела в виду, что у него будет жена, подумал Джон, и этим говорила, что сама она этой женой никогда не станет. Джина великодушно не давала ему сделать ей предложение, чтобы не обижать отказом.

– Хорошо. Обойдемся без обещаний, – тихо произнес он. – Но только я вот что скажу. Если вы считаете меня добрым и отзывчивым – хотя ума не приложу, откуда у вас такое мнение, – то таким я и буду. Я уже говорил вам, что у вас есть дар вкладывать свое сердце в людей, и до конца своих дней я буду стараться быть таким, каким вы меня считаете. И никакими доводами вы не заставите меня об этом молчать.

Джону показалось, что на глаза ей навернулись слезы, но в полутьме чердака сказать наверняка было невозможно.

– Я не хочу, чтобы вы об этом молчали, – сказала она наконец. – Вы пообещали стремиться быть лучше, и большего я не прошу.

– Вы действительно ждете от меня только этого? – с ноткой грусти в голосе спросил он.

– Конечно. О чем еще я могу вас просить?

– Ни о чем, наверное. Я думаю… – Он на миг замолчал, собираясь с духом, и, увидев устремленные на него прекрасные, чистые голубые глаза, договорил: – Думаю, когда я женюсь, моя жена будет похожа на вас.

– О, это вряд ли, – ответила она. – Во всяком случае, лучше не говорите ей такого, если хотите жить в семейной гармонии.

– Я, как всегда, прислушаюсь к вашему совету, – серьезно произнес он.

– И это напомнило мне, зачем я сюда пришла, – сказала она, торопливо вставая. – Леди Эвелин получила письмо от родителей Афины. Они приняли предложение ее светлости разрешить ей погостить здесь до бала. Разве не чудесно?

– Чудесно, – глухо вымолвил он.

* * *

За два дня до бала из Итона вернулись два веселых младших братца Джона. Двенадцатилетние близнецы Тимми и Роли были полны необузданной бесшабашной энергии. Приехав домой, уже через час они выпустили на кухне двух ворон, что привело к полнейшему хаосу и вызвало истерику у двух судомоек.

Но им этого было мало. Улизнув из кухни, они нацепили на себя простыни и стали носиться по коридорам, издавая замогильные звуки, пока старший брат не пригрозил их хорошенько наказать, после чего братья воззрились на него широко распахнутыми глазами – сама невинность.

Мать радовалась их хорошему настроению, Друзилла сказала, что их нужно было утопить сразу после рождения, а Джон заметил, что они ведут себя точно так, как вел себя он в их возрасте, и в его устах это не было комплиментом.

Бенедикт же назвал их «хорошими охотниками» и забрал в амбар ловить крыс.

Афина заявила, что влюбилась в милашек с первого взгляда, но это было до того, как они подложили ей в кровать мышь. Последовавшие за этим визг и истерические припадки Бенедикту удалось успокоить с огромным трудом.

После этого Афина долго хранила убийственное молчание.

Джина с ними поладила, заслужив их уважение тем, что всегда завершала их леденящие кровь рассказы о привидениях своими еще более жуткими историями.

Вечером накануне бала Джон отвел Джину в сторонку.

– Давайте пройдемся. Я хочу вам кое-что сказать.

Какое-то время они молча гуляли по саду. Начав разговор, Джон, похоже, не мог решить, о чем хотел поговорить.

Джина ждала с тяжелым сердцем. Она знала: после завтрашнего дня она, возможно, уже никогда не будет счастливой.