Не уходи - Маргарет Пембертон

— Лизетт? — Он вытер ладонью слезы с ее лица, но она быстро повернула голову. Волосы, хлестнув его по лицу, рассыпались по ковру. — Лизетт, — повторил Дитер, и в его голосе прозвучала мольба. — Лизетт, посмотри на меня. Послушай меня.

Девушка оцепенела от напряжения, костяшки пальцев побелели, лицо покрылось испариной и мертвенно побледнело. Дитер понял, что сделал ей больно, унизил ее. Он обошелся с Лизетт как со шлюхой, овладел ею с такой жестокостью, что теперь стыдился себя. По бедрам Лизетт стекала кровь, смешанная со спермой.

— Позволь я тебе помогу. — Дитер встал на колени и обнял девушку за плечи.

Громко вскрикнув, она отпрянула, с трудом поднялась на ноги, опустила юбку и посмотрела на Дитера.

— Не прикасайся ко мне! — Зрачки ее необычайно расширились. — Боже мой! Не прикасайся ко мне! Никогда! — Нетвердой походкой она направилась к двери.

Дитер, пошатываясь, поднялся и осознал, что изнасиловал ее. До такого он еще никогда не опускался. Всегда презирал мужчин, прибегавших к насилию. Его оцарапанное лицо кровоточило. Две верхние пуговицы на кителе были оторваны и теперь валялись на полу, там же, где и страницы, упавшие со стола. Майор нагнулся и начал собирать листы бумаги, на которые намеренно позволил Лизетт взглянуть: они не представляли для союзников никакого интереса.

Поднимая фотоаппарат, он задумался о том, кто дал ей его. Поль Жильес? Элиза? Ладно, выяснять незачем. Расследование этого дела привлекло бы к Лизетт внимание гестапо. Лучше уж считать, что ничего не произошло.

Дитер повертел в руке фотоаппарат. Что ж, он сможет вести себя так, будто ничего не произошло. Изнасилование француженки — вовсе не то преступление, которое угрожает ему бессонницей. Однако Дитер изнасиловал не просто француженку, а девушку, пробудившую в нем доселе неведомые ему чувства. Да, в эту девушку он, что называется, влюбился по уши. Так что легкой жизни у него все равно не будет.

Нахмурившись, Дитер положил фотоаппарат на стол и вышел из столовой. Необходимо увидеть Лизетт и поговорить с ней. Надо выбираться из той чудовищной ситуации, в которой они оба оказались.

* * *

Лизетт бегом поднялась по лестнице и промчалась по коридору, ничего не видя перед собой. Только не думать! Не думать! Ни о чем не думать! Влетев в комнату, она захлопнула за собой дверь и зажала ладонями рот, чтобы сдержать крики, готовые вырваться из груди. Только не думать! Начав думать, она сойдет с ума!

Силы, которые позволили Лизетт убежать, покинули ее. Девушка опустилась на колени и поползла как раненое животное на четвереньках к кровати. Она сопротивлялась! Вот об этом и надо думать, и ни о чем другом. Лизетт забралась на кровать и раскинула руки. Слезы заливали ее лицо и шею. Она сопротивлялась… сопротивлялась… сопротивлялась…

Дверь спальни распахнулась, и Лизетт поняла, что пропала. Она тонет. И никто не поможет ей.

— Убирайся! — задыхаясь, вымолвила она и повернула к Дитеру лицо, опухшее от слез. — Боже мой, убирайся!

Глаза Дитера были темными, почти черными. Он еще никогда в жизни ни перед кем не извинялся.

— Прости. — В его голосе звучало страдание. — Прости меня, Лизетт… прошу тебя.

Густые светлые волосы Дитера были взъерошены, оцарапанное лицо побледнело и осунулось. Сквозь распахнутый ворот кителя Лизетт видела, как пульсирует жила на его шее.

— Не прикасайся ко мне, — хрипло прошептала она, съежившись на кровати. — Не трогай меня.

— Я люблю тебя. — Дитер обнял девушку за плечи, поднял с кровати и пбставил на ноги. — Я понимаю, Лизетт, как ты ненавидишь меня. И для этого у тебя есть все основания…

Дрожь охватила Лизетт. Казалось, волны сомкнулись над ее головой и не осталось никакой надежды.

— Ошибаешься, — прошептала Лизетт. — Я ненавижу себя. — Она посмотрела Дитеру прямо в глаза, и тут он все понял.

— Боже мой! — Он притянул девушку к себе. — Лизетт…

любимая моя!

Она поняла, что ей не спастись, оставалось только покориться неизбежному. Ее руки обвились вокруг шеи Дитера, губы беспомощно приоткрылись под натиском его губ. И на этот раз он опустил ее на пол с необычайной нежностью.

— Я не сделаю тебе больно… обещаю…

Юбка и свитер Лизетт упали на пол, как и мундир Дитера. Она дрожала в объятиях любимого, изумленная красотой его тела, упругостью натренированных мышц. Ладонь Дитера ласково скользнула от шеи Лизетт к бедру, и она едва не лишилась чувств от наслаждения. Такого Лизетт никогда не испытывала.

Дитер вошел в нее, и у Лизетт замерло сердце. С опытом и терпением превосходного любовника он медленно, шаг за шагом, вел Лизетт в неведомую ей страну наслаждений. И она, слившись с ним в одно целое и забыв обо всем на свете, снова и снова повторяла его имя.

* * *

Следующие дни и недели были самыми странными, сладостными и горькими в жизни Лизетт. Дитер не сообщил графу и графине об их любви, как собирался вначале. Смерть Поля Жильеса и Андре Кальдрона сделала это невозможным. Так что ни родители Лизетт, ни солдаты Дитера не догадывались об отношениях майора с молодой графиней. Дитер полагал, что после всего случившегося так будет лучше.

Они встречались по ночам в комнате, когда-то принадлежавшей бабушке Лизетт и выходящей окнами на море. Поэтому, вспоминая о том, как они занимались любовью, Лизетт явственно слышала шум моря и видела свет масляной лампы, слабо мерцавшей в темноте.

Они поведали друг другу о своих детских годах. Дитер рассказывал о прогулках с отцом по Тиргартену, где всего в нескольких ярдах от Курфюрстендам благоухали яблони и груши; о том, как в Вене ему приносили шоколадные пирожные из отеля «Сашер»; о том, как он пил холодный лимонад в берлинском отеле «Адлон».

А Лизетт рассказывала о своем детстве, проведенном в Вальми; о том, как они всей семьей отдыхали в Санкт-Морице; о годах, проведенных в женском монастыре; о том, что если бы не война, она поехала бы учиться в Швейцарию, Они говорили о книгах и музыке. Дитер любил Золя, Кафку и джаз, а Лизетт — Флобера и Шопена. Они касались всех тем, кроме войны, словно до их комнаты, расположенной в башне и освещенной масляной лампой, не долетали даже ее отголоски.

Пили они хорошее шампанское, без которого Дитер не представлял себе существования, и кальвадос — яблочную водку, приготовленную самим графом. Дитер редко улыбался, но то, как он смотрел на Лизетт и прикасался к ней, убеждало девушку в том, что ее возлюбленный счастлив не меньше, чем она.

Лизетт мечтала быть с Дитером всегда, всю жизнь, спать рядом с ним каждую ночь, будить его каждое утро. Ей отчаянно хотелось, чтобы поскорее закончилась война, и она постоянно размышляла о том, как сложится их будущее.

Дитер же знал, что их будущее зависит от вторжения союзников. Поэтому ждал и боялся его. Если союзники потерпят поражение, то пройдут месяцы, а возможно, и годы, прежде чем они предпримут повторную попытку. А Германия тем временем соберет в кулак все силы и разобьет русских. На Англию обрушатся новые ракеты «Фау-1», и Черчиллю придется просить мира. Вот тогда они с Лизетт смогут на что-то рассчитывать.