Настя как ненастье - Ольга Горышина

Утром Иннокентий с трудом открыл глаза и повернулся от голой спины Моники к окну. Так и есть — дождь.

— Я еще вчера это знала. Но не хотела тебя расстраивать, — пробормотала Моники, не поворачиваясь к нему.

— Прогнозу поверила? — попытался усмехнуться Иннокентий, потирая заспанные глаза.

— Нет, — Моника перевернулась на спину. — Голова раскалывалась. А она никогда не врет. Старость не радость…

Моника потянулась и постучала сцепленными над головой пальцами по деревянному изголовью гостиничной кровати. Иннокентий смотрел на ее грудь, аккуратную и даже сейчас с утра с заостренными сосками.

— Это кто у нас тут старый…

Он склонился к ее груди с поцелуем.

— Я, я… — она уперлась ему в лоб теплыми ладонями и заставила оставить сосок в покое. — Я хотела поговорить с тобой еще вчера, но как-то времени не было…

Она не улыбалась и смотрела не на него, а в потолок, и он не стал подползать к ней для поцелуя. Наоборот сел и подтянул под себя ногу вместе с одеялом. Хотелось укрыть и ее, чтобы не отвлекаться на грудь, но он знал, что Моника не любит непрошенной заботы.

— Только не о грустном, — зевнул он, не прикрыв рта. — И так фигово…

— Под дождь наоборот хочется грустить еще больше. Но у меня хорошая новость. Не знаю, для меня, наверное, хорошая… Хотела сказать тебе еще на прошлой неделе, но ты был слишком заморочен с сестрой. Иннокентий, я, возможно, совсем скоро уеду в Москву.

— Зачем? — сказал он, а потом понял, что лучше спросить иначе: — Надолго?

— Как получится, — Моника продолжала смотреть в потолок. — Поначалу буду жить на два города. Потом, если подружка сможет справляться со складом сама, останусь в Москве насовсем.

— С чего вдруг Москва? Какие-то перспективы по бизнесу открылись? Там же наоборот сложнее…

— Не по бизнесу, — Моника чуть приподнялась на локте. — В личном плане. У меня там мужчина.

Иннокентий обрадовался, что продолжал смотрел на сосок: возможно, Моника и не заметит, как он нервно зажмурился, точно отгоняя наваждение. Хотя нужно было б заткнуть уши: именно в них застучало барабаном сердце.

— Давно? — прохрипел он пересохшим ртом, хотя вовсе не был уверен, что хочет знать что-то большее, чем просто факт наличия у нее второго мужчины.

— Год. Плюс-минус, не важно.

Моника села и спрятала за руками от него грудь.

— Ты только не переживай. С ним я предохранялась.

Он не сумел сдержаться. Кашлянул. Поднес кулак с зажатым одеялом ко рту и чуть не прикусил край. Но вовремя отдернул руку и сумел взглянуть Монике в глаза: пустые и сухие.

— К чему ты это только что добавила?

— Да так… — она опустила глаза к ложбинке между своих пухлых грудей. — Ты у нас чистюля во всем… Даже в машине ни одного фантика.

— Потому что машина не моя, — прохрипел все так же с трудом Иннокентий. — Дядя в любой момент может ее забрать. Я по доверенности езжу.

Замолчали. Резинку тот надевал… Будто ему от этого легче!

— Котик, ну чего ты…

Он не заметил, как Моника подалась вперед, но довольно удачно отбил ее руку: и больно не сделал, и до себя дотронуться не позволил.

— Я тебе не котик!

Она осталась на середине кровати светить голыми пятками.

— Я знала, что будешь злиться. И, по чесноку, мне даже приятна твоя злость. Значит, ты все же что-то ко мне чувствуешь…

— Ничего я к тебе не чувствую!

Иннокентий вскочил с кровати, потянул за собой одеяло, но Моника не отпустила свой край. Тогда он схватил еще мокрый после вечернего душа белый банный халат и накинул на дрожащие плечи. Потом до боли затянул пояс и шагнул к окну: дождик-дождик, мама не горюй. Можно нахрен разбиться на мокрой трассе, но пережидать его в четырёх стенах с Моникой может стоить ему здравого рассудка. Предохранялись они!

Иннокентий шарахнул кулаком по оконной раме и распластал по пластику зудящие пальцы.

— Иннокентий, ну сам-то подумай… Тебе двадцать восемь. Год, два, и ты женишься. А у меня табу на женатых…

Иннокентий обернулся к кровати и сел на подоконник, расставив ноги.

— Кто он?

Моника убрала с лица волосы и дунула на непослушные волоски.

— Какая разница… Ему сорок семь. И если москвич до сих пор никому не оказался нужен, то какая разница…

— А тебе он зачем?

Она чуть опустила голову и глядела на него искоса, точно посмеиваясь над его глупым нахохлившимся видом.

— Мне просто нужен муж, и все. Больше ничего. Все остальное я могу сама, — и тут же добавила: — У него ничего нет, если ты об этом. Живет в двушке с сестрой. Сестра разведена. Взрослая дочь давно живет от них отдельно. У сестры же два кота и никаких перспектив. Я что-нибудь сниму для нас на первое время, а потом увидим. Москва не примет, может, уломаю его на переезд в Питер.