Настоящая леди - Кэтлин Шусмит

Глаза Ровены наполнились слезами, когда она вспомнила о Тобиасе и о простачке Люке, который сообщил Эдварду о ее пленении. По крайней мере, они двое были ей друзьями. Жаль, скорее всего, больше она никогда не увидится с ними и не расскажет, что спаслась. Она даже не смогла проститься с ними!

Повозка почти приблизилась к воротам, когда оттуда вышел дюжий стражник и приказал ей остановиться.

Ровена застыла на месте, словно окаменела, сердце готово было выскочить из груди. Их выследили! Ральф Тиндалл, наверное, объявил тревогу… у всех выездов из города их караулят!

– Не спеши, девица! – угрожающе прорычал стражник, положив руку на поводья. – Куда это ты так гонишь?

Она чуть не расхохоталась. Как можно говорить «гонишь», видя, как медленно трусит ее коняга?

– Я… я… – начала она, но в горле у нее пересохло. – Мне приказали убираться из города, сэр. Там моя бабушка… – Она кивнула внутрь фургона, указывая на Эдварда Биверли, закутанного в попоны. Только бы он не проснулся и не заговорил!

Дюжий стражник с сомнением нахмурился и шагнул вперед, вглядываясь в фургон. Ровена набрала в грудь побольше воздуха и продолжала:

– Вы бы поосторожнее, сэр!

Стражник насупился еще сильнее, но остановился.

– Так говоришь, там твоя бабка, девица? – переспросил он. – Крупная женщина, по всему видать. Что с ней такое?

Он подошел чуть ближе.

– Пропустите нас, сэр, – настойчиво просила Ровена. – Пожалуйста, сэр, будьте милосердны! Нам велели к утру убраться из города.

– Выкинули с квартиры, так, что ли? – с грубоватым сочувствием спросил стражник.

Ровена почувствовала облегчение. Стражник теперь смотрел на нее, а не на ее крупную «бабушку». Ровена потерла грязной рукой глаза; она надеялась, что удачно имитирует простонародный выговор. Только бы стражник отошел и пропустил их!

– У вас нет денег заплатить за жилье, но есть лошадь и фургон. – В стражнике внезапно пробудилась подозрительность, и он снова нахмурился. – Ты, девица, можешь немало выручить за них! Поворачивай-ка лучше назад; продай и повозку, и клячу! Тогда тебе хватит денег, чтобы снять новую квартиру.

Ровена мучительно подыскивала правдоподобное объяснение. Стражник не дурак! Вдруг ее осенило. Она опасливо поморгала глазами.

– Кажется, придется сказать вам правду, сэр, – пробормотала она как бы нехотя. – Мне дали и фургон, и лошадь… да не лошадь, сами видите, а просто старую клячу. И велели тихо убираться… вдруг у бабушки и в самом деле… это… как ее… – Она замолчала и снова испуганно посмотрела на стражника.

Тот отступил на два шага; выражение его лица переменилось.

– Что с твоей бабкой? – всполошился он. – Хочешь сказать, что болтаешь тут со мной, а у нее заразная болезнь?

– Пожалуйста, прошу вас, пропустите меня! – взмолилась Ровена. – Может, у нее еще и не чума, но…

– Что?! Чума? – ахнул стражник, бледнея. – Неужели в городе чума?

– Говорят, похоже, у нее первый случай, – кротко кивнула Ровена. – А по-моему, у нее вовсе и не чума.

– Убирайся, девица! – приказал стражник, стараясь не смотреть на фигуру в фургоне. – Чума в Йорке… а я и понятия не имел!

– Говорят, у нее все симптомы, – добавила Ровена; ее зеленые глаза вдруг зажглись греховной радостью, когда она увидела, как взволнован остановивший ее верзила. Она осмелела настолько, что попросила: – Сэр… может, вы сами взглянете на нее и подтвердите мои догадки?

– Убирайся! – грубо повторил он и сильно шлепнул коня по крупу. Когда колеса фургона прогрохотали мимо него, он поспешно отскочил в сторону.

Встревоженное животное еще долго довольно быстро трусило по мощеной дороге; Ровена склонилась вперед, сжимая в руках поводья. До нее еще не дошло, что ее дерзкий, наскоро придуманный план возымел успех. Она понимала: они ни за что не проехали бы ворота Миклгейт, не упомяни она о страшной болезни. При слове «чума» самые сильные и крепкие мужчины дрожали от страха! Несомненно, по городу поползут ужасные слухи; но тут уж ничего не поделаешь.

Она подхлестывала коня, не давая ему отдыхать до тех пор, пока Йорк не остался далеко позади и они не затрусили по почти пустынной проселочной дороге.

Наконец Ровена натянула поводья и остановила свою клячу, которая тут же повернула к Ровене длинную шею и укоризненно посмотрела на нее. Девушка тихо рассмеялась дрожащим смехом – почти всхлипнула, а потом заползла в фургон – посмотреть, не может ли она чем-нибудь помочь Эдварду Биверли. Первая часть задуманного была достигнута. Она от всей души, хотела бы, чтобы Эдвард велел ей следовать в любом направлении, только не в том, какое он указал, но понимала, что не имеет права ослушаться. Должно быть, он собирался предпринять что-то еще:

Повернув его поудобнее, она присела осмотреть его раны. Немало времени ушло на то, чтобы поменять повязку. Она испытала облегчение, увидев, что кровь, наконец, остановилась.

Эдвард прерывисто дышал; лицо у него было уже не таким мертвенно-бледным. Пока она больше ничего не могла для него сделать. Ровена села на корточки, пытаясь привести мысли в порядок и гоня от себя страх.

Что же ей делать? Без помощи врача Эдвард может умереть. А если он умрет… что тогда?

С тяжелым сердцем подобрала она поводья и цокнула языком на усталого конягу. К чему гадать? Если Эдвард Биверли умрет, все остальное утратит смысл. Отныне она связана с ним неразрывно. Если он умрет, часть ее самой умрет вместе с ним.

– Он будет жить! – процедила она сквозь зубы, а потом сердито воскликнула: – Шевелись, ленивая скотина!