Серебряная луна - Элли Крамер

В этот момент в маленький Эдем ворвался энергичный голос, хорошо им знакомый.

– … Харли, я за последнюю неделю только и делаю, что таскаюсь к тебе на холм. Это неприлично, в конце концов!

– Хо-хо, предпочитаешь, чтобы я к тебе таскался с пузырем под мышкой?

– Старый охальник! Нет, Бримуортиха права. От Уиллингтонов одни неприятности. Ты подумай, что ж я, девочка – по горам прыгать?

– А чего это ты орешь, Горти? Я не глухой.

– Глуп ты, Харли Уиллингтон, как пробка!

Мэри прыснула, вскочила на ноги, сгребла одежду и бросилась в кусты. Билл пережил небольшой сердечный приступ при виде обнаженной возлюбленной, а потом поспешно присоединился к ней. Надежно укрывшись в зарослях боярышника, они торопливо одевались.

– А почему Гортензия так кричала, правда?

– Ох, Билл, неужели не понял? Она же нас предупреждала.

– Ты думаешь, она догадывается…

– Бабушка Гортензия всю жизнь проработала акушеркой. Мечтала о собственных детях, но Бог не дал. С тех пор, как она это поняла, у нее одна цель в жизни. Как бы это помягче выразиться… Чтобы все плодились и размножались.

– Вообще-то не все бабушки так относятся к…, э-э-э…, этому процессу.

– Да. Не все. Но моя – особенная. Бабушка Аманда такая же была.

– Честно говоря, мой дед тоже.

– Не зря у них одна компания в юности была.

Твой дед ухаживал за моей бабушкой Амандой.

Только они все время ссорились. А Гортензия их мирила.

– Знаю. Они с Амандой чуть не расписались, но поругались на пороге мэрии. Ох, Мэри…

– Ты чего?

– Ведь если бы они не поссорились, мы бы сейчас не были вместе!

Мэри рассмеялась и обвила руками шею Билла.

– Боевой офицер! Вы совершеннейшее дитя!

Они немного побродили по лесу, чтобы унять легкую дрожь в коленях и подозрительный блеск в глазах. Говорили о всякой ерунде, держались за руки и беспрерывно целовались. Мэри щебетала, словно птичка, Билл был бесконечно и полностью счастлив.

Поэтому и только поэтому он утратил свою обычную осторожность и не обратил внимания на негромкий шорох в кустах, уже возле самого дома.

Если бы Билл был внимательнее, да еще и обернулся бы напоследок, то наверняка разглядел бы горящие животной злобой глаза на прыщавом лице Сэма О'Рейли.

На семейном совете – Гортензия, Харли, Мэри и Билл – постановили: Биллу ехать в Лондон, разбираться со своими делами и возвращаться домой. Гортензия со свойственной ей категоричностью заявила, что свадьбу будут играть в Грин-Вэлли. Билл и Мэри немедленно залились румянцем, как малые дети, а Харли крякнул.

– Горти, ну хоть для приличия спросила бы их самих-то? Может, они…, того-этого…, не торопятся?

– Ага! По лесу шариться торопятся, а это, значит, не торопятся? Ну ты даешь, Харли Уиллинггон! И вот всю жизнь ты такой был! Запомни простую вещь: без свадьбы только мухи женятся.

Повисла напряженная пауза. Все переваривали народную мудрость. Первым засмеялся Билл. Потом к нему присоединилась Мэри. Загрохотал Харли. Гортензия окинула их гневным взором.

– Давайте, давайте. Дерите глотки-то, клоуны. Ох, устала я от вас! Уж не в мои бы годы чужую судьбу устраивать. Билл Уиллингтон! Я тебя внимательно слушаю.

Билл поперхнулся смехом, немного испуганно посмотрел на Гортензию. Та безмятежно ела варенье из блюдечка, искоса посматривая на него.

– В каком это смысле?

– В таком, что пока я еще ничего от тебя не слышала.

Билл просиял и хлопнул себя по лбу.

– Понял! Миссис Вейл! Я прошу у вас руки вашей внучки.

– Слава Богу. Хороший мальчик. Я подумаю.

– Бабушка!

– Неприлично сразу соглашаться. Надо подумать.

– Так ты же сама…

– Помолчи! Я думаю. Билл Уиллингтон!

– Да, мэм?

– Я согласна. Бери мою внучку и береги ее как зеницу ока, а не то я тебя сживу со свету.

Билл взял Мэри за руки. Серые глаза его светились тихой нежностью.

– Я буду беречь, миссис Вейл. Гораздо лучше, чем зеницу ока.

На следующее утро Мэри проводила Билла до автобуса. Он махал ей рукой, пока мог видеть, а потом уселся поудобнее и задремал. Теперь он больше не боялся засыпать.

Ночь они провели не вместе, но зато одновременно приснились друг другу. Мэри проснулась с ощущением счастья и какой-то странной легкости во всем теле.

Теперь она шла обратно, в деревню, лениво поддавая ногой камушки и комки глины. Сердце пело, голова была занята только Биллом.

На краю деревни ее ждал неприятный сюрприз. Сэм О'Рейли со товарищи подпирали забор миссис Стейн, то и дело отвратительно сплевывая в пыль. Мэри немного напряглась и ускорила шаг. О'Рейли вряд ли решится приставать к ней средь бела дня, да еще в стратегической близости от миссис Стейн, но даже разговаривать с ним Мэри не хотелось.

Смачный плевок под ноги заставил ее сбиться с шага, и парни немедленно захохотали. Вэл Соммерс заливался визгливым хихиканьем, точь-в-точь шавка-зачинщица в своре диких собак. Халк ржал, точно жеребец. Саймон Джонс недобро ухмылялся – не иначе, высмотрел усмешку у какого-нибудь кинозлодея. Сэм О'Рейли смеялся негромким, на редкость противным смехом, но когда Мэри посмотрела ему в глаза, ее точно жаром обдало. В поросячьих глазках О'Рейли стыла самая настоящая звериная ненависть. Злоба, которую Мэри ощущала почти физически.

Она уже прошла мимо, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать, когда в спину ей ударил шипящий голос:

– А у тебя красивая задница, шлюха, я видел! Я бы тоже за нее подержался. Или это можно только тому ублюдку? Может, поторгуемся? Не пожалеешь.

Мэри остановилась. Почувствовала, как на смену жару приходит лютый холод. Такой, от которого белеют губы и стынут глаза. Она развернулась. Подошла к ухмыляющимся парням.

Видимо, что-то такое было у нее в глазах, потому что ухмыляться они перестали. Все, кроме Сэма.

Медленно и раздельно произнося слова, Мэри выцедила:

– Если ты еще раз откроешь свой поганый рот, О'Рейли, я заявлю на тебя в полицию графства, и тогда никто, даже дядюшка, тебе не поможет. А мне есть, о чем заявлять. Самое меньшее – это спаивание несовершеннолетних. Ведь тебе нет восемнадцати, Вэл Соммерс, не так ли? Ты уверен, что тебе ничего не грозит. Тюрьма – не грозит, это верно. Но принудительное лечение от алкоголизма – легко! И я тебе это устрою. О Хоггисе и Джонсе я и не говорю.