Побег из рая - Полина Ром

– Я делаю что-то не так?

– Нет-нет, Риан… Всё в порядке. Меня порадовал твой энтузиазм.

– Наша еда хорошо сбалансирована, но однообразна, как по структуре, так и по вкусу. А поесть вкусно я очень-очень люблю! – серьёзно пояснил он, но лёгкая улыбка, тронувшая губы, говорила о том, что он шутит.

Пожалуй, больше всего мне понравилась его новая стрижка. Он не стал мудрить с модными сейчас у мужчин длинными разноцветными прядями чёлки: тёмные волосы были просто коротко подстрижены, а виски – вообще выбриты чуть ли не под ноль. А вот дальше, мне кажется, он даже не стал пользоваться расчёской, а провёл пятернёй по голове, и этот лёгкий беспорядок безумно шёл к его облику.

Первые несколько минут прошли в молчании: он ел с явным удовольствием, расправляясь с яичницей быстрыми и уверенными движениями, ловко прихватывая кусочки копчёного мяса и овощи из салата, без спешки и неряшливости. Смотреть на него было приятно, и я, откусывая от небольшого бутерброда, слегка косилась, стараясь делать это незаметно и не желая его смущать. Парень явно неплохо знал столовый этикет и пользовался приборами уверенно, но была в его движениях некая нотка, слегка смутившая меня.

Пока я жила на Майтеро, часть времени тратила на то, чтобы лучше понять быт Империи. Этому помогали не только разговоры с Тирой, но и фильмы, которые здесь называли «визио», и разные программы, доступные по комму.

В фильмах, особенно в тех, что сняты были в самой Империи, рабы в кадр попадали не так уж и часто, но всё же иногда можно было увидеть какие-то детали их существования. Это были взрослые обученные люди, и ели они аккуратно, но их манеры совершенно лишены были той привычной изысканности и непринуждённости, которые демонстрировал Риан. Он не путал столовую и закусочную вилки, уверенно пользовался разными ножами, точно зная, какой для масла, а какой – для мяса.

Конечно, его могли учить специально, но обычная программа не включала в себя таких тонкостей. Или я чего-то не знаю, или же он прошёл особенную подготовку.

Я дождалась, когда он отодвинул от себя тарелку и, вопросительно глянув на меня, налил себе чай. Местный травяной сбор отличался богатым вкусом с фруктовыми нотками, запах поплыл над столом, смешиваясь с ароматом булочек. Я подтолкнула к нему поближе трехъярусную вазу с выпечкой, предлагая не стесняться.

Он с удовольствием съел ещё пару крошечных зажаристых пирожков с ягодами и, наконец-то удовлетворённо откинувшись на спинку стула и полуприкрыв глаза с блаженной улыбкой сытого человека, отхлебнул из чашки, машинально кивнув при этом с видом тонкого ценителя чая. Он действительно наслаждался напитком. Похоже, он и в этом разбирается...

Самое интересное, что всё это время мы оба ели молча, но почему-то это молчание совсем не напрягало меня. Да и его, кажется, тоже…

– Ты сыт?

– О, да! Благодарю, госпожа Ярис, – он легко кивнул мне, подтверждая свои слова тёплой улыбкой.

– Расскажи мне немного о себе…

В ту же секунду произошли крошечные, едва уловимые изменения: он всё так же сидел, откинувшись на мягкую спинку стула, но как будто бы внутренне подобрался, как хищник при намёке на опасность.

– Что вы хотите узнать, госпожа Ярис?

– Даже не знаю, – я легко пожала плечами. – Всё, что ты захочешь рассказать сам. Где ты рос, как вас воспитывали, ну и всякое такое…

Молчание, разлившееся в комнате, сильно отличалось от того лёгкого и необременительного, которое царило во время еды. Это молчание легло тяжёлым плотным одеялом и давило как на него, так и на меня…

Глава 28

Пауза была довольно долгой, а потом он сел, если можно так выразиться, «по стойке смирно», поставил чашку на стол и, не поднимая взгляд, ответил:

– Мне следовало предупредить вас сразу, госпожа Ярис, что моя память была удалена.

– Что?! Как это… А зачем?! Ты что, натворил что-то ужасное?! – я была шокирована его словами.

О том, что в Империи живут лучшие специалисты по работе с мозгом и памятью человека, я знала. Достаточно вспомнить, как в теле Ярис, на тот момент – уже моём, пробуждали слой памяти, ответственный за знание языка. За серьёзное преступление против трона память могли удалить аристократу, которого не желали казнить по каким-то политическим мотивам или стараясь сохранить его генетическую линию. Процедура эта непростая и, кажется, довольно дорогостоящая.

Рабов же за проступки чаще всего просто утилизировали. Проще говоря – казнили. Парень, сидевший передо мной, сказал нечто такое, что рушило схему моих знаний о жизни в Империи. Может, это и было не слишком деликатно, но я принялась расспрашивать Риана о деталях. Мне обязательно нужно было знать, что из себя представляет подаренный мне раб. Не кроется ли в этом подарке некая хитрость императрицы, чтоб втравить меня в неприятности и отсрочить мой отъезд? Нет ли здесь какой-то ловушки?

И хотя я успокаивала себя тем, что не проводила импритинг ни с кем из рабов, но выяснить подробности считала обязательным.

– Расскажи мне, пожалуйста, что ты помнишь.

– Я помню примерно пять последних месяцев собственной жизни, госпожа Ярис. Я очнулся в обучающем центре «Вистос», и первые несколько дней воспоминаний очень смутные. Потом меня перевели на групповые занятия, и с этого момента я помню почти всё. Вы хотите знать, госпожа Ярис, как проходят групповые занятия у рабов, которых готовят в гарем?

Я услышала в его словах какой-то вызов и одновременно почувствовала неловкость, как будто влезла во что-то очень личное. Договорить нам не дали. Распахнулась дверь, и кланяющаяся Ниит сообщила:

– Госпожа Ярис, поступил вызов от секретаря Великой Госпожи. Вам требуется подготовиться к приёму: императрица желает видеть вас.

***

В свои покои после беседы я возвращалась в совершено растрёпанных чувствах: злость и ярость, раздражение и обида…

Великая Госпожа умела вывести человека из себя. Но в то же время в этой беседе я чувствовала её желание досадить мне и напакостить и совершенно искренне не понимала, на кой чёрт тётке с таким уровнем власти так уж необходимо сломать меня?! А сделать это она пыталась всё время нашего разговора.

Для начала