Медный ангел - Кэтрин Полански

Виллеру выразительно хмыкнул.

– Жюре ни в чем не виноват. Я прошу вас не применять по отношению к нему никаких карательных мер.

– Начальник охраны знает меньше, чем его заместитель? – Теодор нервничал и ничего не мог с собой поделать. – Хорошенькое дело!

– И опять-таки виновата я. Мне следовало сказать вам, – Камилла чуть запнулась. Теперь она выглядела виноватой. – Теодор, вы – мой друг, мой заступник, моя опора. Я поступила с вами нехорошо. Простите меня!

Он молча смотрел на нее.

– Все-таки мне нужно объясниться, Камилла, – вступил Анри. – Ужасно неловко вышло... и это еще мягко сказано. Я шел посоветоваться с тобой по поводу неких дел и людей, которых ты знаешь. Я... черт. – Вильморен расстроенно взглянул на Теодора. – Мы с вами так мало знакомы, шевалье.

Еще один удар под дых – этот человек тоже не хочет доверять ему тайны.

– Что ж... – Теодор поднялся. – Я думаю, говорить нам больше не о чем.

Две пары глаз взглянули на него в некотором смятении.

– Вы уходите? – тихо спросила Камилла.

– Ухожу, – Виллеру заставил себя улыбнуться. – Вряд ли вы будете рады, если я всю ночь просижу в вашей комнате, сударыня? Я не намерен вызывать аббата на дуэль, раз уж вы сами его пригласили, и он не злодей и убийца, а значит, делать мне здесь больше нечего. Пойду проверю посты – как выяснилось, это нужно делать, – не удержался он от ехидства. Камилла подошла к нему и зашептала:

– Простите, что умолчала о встрече. Если сможете.

– Надеюсь, что я по-прежнему ваш друг, сударыня, – слегка поклонился Теодор. – Я уже простил и забыл. Помните, я же служу вам, – он подчеркнул последние слова, что не ускользнуло от внимания Камиллы.

– Будьте уверены, я не забуду этого никогда. Дольше задерживаться было излишне. С Вильмореном Теодор не желал разговаривать. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно натянутым, как струна, готовая порваться.

– Итак? – спросила Камилла, после того как за Теодором закрылась дверь. – Анри, ты хоть представляешь, насколько сейчас осложнил мне жизнь?

Ей было очень горько. Доверие Теодора потеряно – а значит, придется начинать все сначала. И получится ли теперь расположить его к себе?

– Я... прости меня, прости! – Анри порывисто обнял ее, тут же отпустил и забегал по комнате. – Мне просто необходимо было тебя увидеть.

– Неужели это не могло подождать до утра?

– Возможно, утром мне придется покинуть аббатство. И надолго. Видишь ли...

– О господи! Подожди минуту. У меня голова болит. – Камилла подошла к столу, налила себе вина и выпила залпом. Не помогло. – Сначала я выговорюсь, иначе никакого совета не смогу тебе дать, кроме как убираться восвояси. Анри, ты понимаешь, что он подумал? Что мы с тобой любовники!

– Какая разница? – раздраженно спросил Вильморен. – Шевалье де Виллеру – начальник твоей личной охраны, неужели он...

Камилла стояла и смотрела на друга. Выразительно.

– Ох! – До Анри дошло. – Ты... Черт, сестренка, прости! Я болван.

– Для священнослужителя ты слишком много чертыхаешься. И да, ты болван. Теодор мог стать не просто моим начальником охраны. А теперь... – Она махнула рукой и опустилась в кресло, налив себе еще вина. – Ладно, говори, зачем пришел. Со своими проблемами я разберусь позже. И перестань метаться по комнате, у меня голова кружится.

– Я... – Анри стиснул пальцы. – Как же я устал от политики! Оказывается, приверженцы Ришелье решили не оставлять меня в покое. На днях преподобный де Верней получил письмо – без подписи, разумеется, – полное нелицеприятных фактов обо мне.

– Де Верней умный человек, – отрезала Камилла. – Уж он как-нибудь сумеет отличить правду от клеветы. Что касается Ришелье, то меня изумляет способность этого человека пакостить даже из могилы.

– Проблема в том, что в письме далеко не все – клевета.

– А... – Камилла глотнула вина. Боже, как болят глаза. – Это связано с твоей деятельностью на благо Ордена?

– Да, и с этим тоже.

– Ты уже разговаривал с преподобным?

– Имел весьма неприятный разговор. Он был удивлен, узнав о моей принадлежности к Ордену Иезуитов. Главным образом потому, что я ему ничего не сказал.

– День обманутого доверия. Понятно. Еще глоток.

– Поэтому я и решил повидаться с тобой. Попрощаться на всякий случай. Возможно, мне снова спешно придется покидать Францию, и я не хотел уехать, не поговорив напоследок.

– Ох, Анри, Анри. – Камилла встала и обняла его. – Ты же знаешь, мне все эти условности не нужны. Я бы не обиделась, если бы ты снова прислал письмо из Мадрида. Главное, чтобы у тебя все было хорошо.

– Да. – Вильморен стиснул ее в объятиях. – Извини, что невольно навредил тебе.

– Пустяки. Я справлюсь. А ты, где бы ни оказался завтра, береги себя, хорошо? И постарайся больше ни с кем не подраться, выходя из моего дома.

Камилла не легла спать, это было бессмысленно – все равно не заснула бы. Проводив Вильморена, напоследок извинившегося еще несколько раз, она направилась к шевалье. Такие дела Камилла предпочитала решать сразу. Но на стук никто не откликнулся, и, рискнув заглянуть в его комнату, она обнаружила, что там никого нет. Видимо, начальник охраны действительно со злости направился обходить посты. Что ж, можно и подождать, не гоняться же за ним по всему замку. Госпожа де Ларди спустилась в малую гостиную и устроилась там, завернувшись в плед.

Спустя довольно продолжительное время она услышала шаги.

– А, вы здесь! – произнес Теодор довольно тускло. «Так и есть: зол. Осмотрелся, как будто ничего интересного не увидел, и развернулся к двери».

– Притормозите, шевалье, – вполголоса сказала Камилла. – Сядьте. От меня вам не убежать, а от себя тем более.

Он медленно повернулся к ней, глаза его казались злыми и темными. «Черт бы их побрал, этих героев», – мысленно выругалась Камилла. Она так устала от отказов, когда предлагала помощь, что научилась оказывать ее насильно. Пока никто не жаловался, но сейчас ей вдруг стало все равно.

– Ладно, идите, – устало махнула она рукой, – идите, если хотите.

Потянулась за бокалом, допила остатки вина, проглотила горький осадок. Виллеру не уходил. Он постоял, потом сел в ближайшее кресло.

– Я очень сердит на вас, сударыня, – сказал он минуту спустя. – Почему вы молчали?

Камилла хмыкнула.

– Если было бы о чем говорить...

– Сударыня, – мягко прервал он ее, – я не осуждаю вас за то, что вы радеете за господина де Вильморена. Он ваш друг, и на правах друга... Впрочем, это не мое дело. Но почему вам не пришла в голову мысль, что я тоже имею право на некоторую откровенность? Неужели вы полагаете, что я могу быть настолько неделикатен, что каким-то образом причиню вред вам или аббату? Я здесь, чтобы служить вам. Чем я дал понять, что мне нельзя довериться?