Да будет любовь! - Виктория Александер

– Все верно. – Джонатон довольно улыбнулся. – Блестяще придумано!

– По крайней мере умно. – Оливер внимательно посмотрел на маркиза: – А ты уверен, что готов поддерживать ее до конца дней?

– Не мели вздор! – Джонатон покачал головой. – Это временная мера: мы просто даем Фионе возможность выиграть время. Она красива, я бы даже сказал, очаровательна, и многие мужчины сочтут за честь видеть ее в качестве жены. Сейчас, когда Фиона вернулась в Лондон и более расположена к браку, чем прежде, она легко выйдет замуж в течение года и, таким образом, вернет себе и сестрам наследство, принадлежащее им по праву.

– Но до этого ты готов финансировать проект?

– Безусловно, готов, – твердо заявил Джонатон.

Оливер улыбнулся, в первый раз за все время разговора.

– Я и не подозревал, что ты настолько благороден.

– Я практичен, и только: иск по поводу нарушения обещания обошелся бы мне гораздо дороже. Кроме того, в сложившихся обстоятельствах, – он сделал глубокий вздох, – я чувствую ответственность за твою кузину. Независимо от того, считал ли я все это шуткой или нет, я дал согласие жениться на ней, когда она сделала мне предложение от чистого сердца. По всей видимости, ей было непросто на это решиться. – Маркиз опустился в кресло. – Я ее должник, отдавать долги для меня дело чести.

– Ты хоть понимаешь, что она страшно разгневается, если узнает правду? – поколебавшись, сказал Оливер. – Проклятия обрушатся на нас обоих, но, подозреваю, главное острие гнева будет направлено на тебя.

Джонатон передернул плечами:

– Жуткая перспектива, однако я не из пугливых.

Произнося эти слова, маркиз отлично сознавал, что близость Фионы творит с ним непонятные вещи и при взгляде на нее у него порой перехватывает дыхание. Такого действия раньше на него не оказывала ни одна женщина. А когда он смотрел в ее зеленые глаза, когда заключил ее в объятия, им овладели неведомые ему прежде чувства.

Это началось с того момента, когда они встретились в Рождественский сочельник. Да, между ними возникло чувственное желание, но существовало также и нечто большее, нечто такое, во что ему трудно было поверить.

На этом месте Джонатон постарался прервать свои мечтания.

Ну что за глупая идея! Принять ее означает поверить в любовь с первого взгляда и в судьбу. Скорее все это объяснялось обстоятельствами, в которых они оба оказались, и тем, что Фиона проявила деловитость – свойство, всегда вызывавшее в нем невольное уважение. На самом деле он едва знал эту женщину и, разумеется, не мог думать о той, с кем всего несколько раз побеседовал, как о будущей жене. И если бы Фиона была женщиной для него, его не томили бы сомнения, нерешительность, даже ужас при мысли о браке.

Впрочем, Джонатон никогда не испытывал сомнений, нерешительности или ужаса. Тот факт, что это происходило с ним сейчас, свидетельствовал о чем-то важном, но о чем именно – он пока не мог понять.

– Я считаю, что мы не должны отказываться от идеи найти Фионе мужа, даже без ее ведома, – задумчиво произнес Оливер. – На следующей неделе ожидается бал Двенадцатой ночи, и мы должны воспользоваться возможностью, чтобы познакомить ее с потенциальным женихом. Тогда, возможно, мы могли бы выдать ее замуж к Пасхе.

– А я считаю, что наш первоначальный план – наилучший. – Джонатон покачал головой.

– Но если Фиона выберет мужа уже сейчас, тогда не будет необходимости в… – Оливер с любопытством посмотрел на друга: – Или ты передумал?

– Отнюдь нет. Просто я думаю, что наш план разумен и практически безупречен.

– Я имел в виду не это.

– Я знаю. – Джонатон назидательно поднял палец: – Я никогда не меняю своих решений.

В этот момент Джонатон Эффингтон искренне поверил в свои слова.

– Таким образом, – Фиона помолчала, – мы собираемся написать вместе книгу.

– Если лорд Хелмсли не передумает, – недоверчиво буркнула Белл.

– Почему он передумает? – нахмурилась Софи. – Это было бы довольно низко с его стороны.

Джен покачала головой:

– У тебя и в самом деле очень мало времени, если ты хочешь избежать брака с американцем. А как его зовут?

– Не имею понятия. – Фиона пожала плечами. – И мне это ничуть не интересно.

Лицо Софии внезапно оживилось.

– Скажи, а разве кузен Оливер не должен вызвать его светлость на дуэль хотя бы за то, что тебя обесчестили?

Фиона нахмурилась:

– Никто меня не обесчестил.

– Дэниел Синклер! – внезапно выкрикнула Белл, чем сразу привлекла к себе внимание сестер. – Американца зовут Дэниел Синклер. Я хорошо запоминаю имена! – Белл явно была довольна собой. – Так что насчет книги?

– Ах да, книга. – Фиона постаралась собраться с мыслями. – Она не будет слишком длинной, а значит, для написания не потребуется много времени. Лорд Хелмсли предполагает, что его история будет ориентироваться на мои рисунки.

Джен сделала гримасу.

– Только не эти ужасно скучные рисунки с холмами, деревьями и ручьями!

– Или эти скучные-прескучные рисунки с гроздьями винограда, свечками, вазами и миленькими цыплятками. – Белл содрогнулась. – Не могу представить себе какую-либо историю, которая связана с этими несчастными цыплятами.

– Вы еще не упомянули натюрморты, – заметила спокойно Фиона. – Но я их тоже не включу в книгу.

София даже привстала:

– Неужели там будут эти противные рисунки?

– Какие противные рисунки?

Сестры быстро обменялись понимающими взглядами.

– Рисунки с обнаженными людьми.

Фиона старательно призывала себя сохранять спокойствие.

– Это просто рисунки статуй…

Белл фыркнула:

– Мы видели эти рисунки – они ничем решительно не отличаются от рисунков обнаженных людей.

Софи бросила на Фиону полный сожаления взгляд:

– Любой безошибочно определит разницу. – Она сделала выразительную паузу. – Но даже если бы мы никогда не видели обнаженных людей, выделывающих курбеты…

– Никто не выделывает никаких курбетов! – Фиона топнула ногой. Господи, ну почему каждый, взглянув на эти рисунки, тотчас же начинает думать о каких-то курбетах, проказах и даже, возможно, о пьяных оргиях. Она устремила суровый взгляд на сестер: – Кто разрешил вам трогать мои рисунки без спроса?

– Никто, но мы любуемся ими.

– Да, разглядывали. – Джен растянула рот в улыбке. – Вот уже в течение нескольких лет, – хладнокровно заметила она.

– А я-то думала, вы не проявляете ни малейшего интереса к моей работе…