Дальний и Ближний - Вийя Шефф

Но если природа рада стараться улучшить настроение, то люди нет.

От стоянки к нам идёт Морозов, с рюкзаком через плечо.

— Могла бы и сказать, что он тоже поедет, — упрекаю Красникову.

— Кто, Морозов? — мельком глядит на него. — Он в последний момент передумал и перевёл деньги…

— Три дня назад?

— Ну, извини! Он попросил тебе не говорить, — делает невинное лицо.

— Это он за меня заплатил, да? — догадываюсь.

— Нет… — отводит глаза подруга.

Врёт и не краснеет.

Сговорились.

— Рита! С каких пор вы с ним спелись?

— Ни с каких! Жалко его просто… Я всегда думала, что он чурбан бесчувственный, а сейчас вижу, что реально в тебя влюбился. Он переживает.

— Рит, он меня перед всеми опозорил! Я чуть со стыда не сгорела. Весь университет пальцем показывает.

— От зависти. Им-то не светит больше. Всё, успокойся, Алин! Подумай лучше о прощении. На парня уже смотреть жалко, — кивает на Морозова, который разговаривает с нашими ребятами. — Похудел, осунулся, потрёпанный какой-то…

Быстро же ты переобулась.

— Не спит, потому что и кофе хлещет ведрами, — отворачиваюсь от него, когда он бросает на меня грустный взгляд.

— Пойдём размещаться. Ребят, давайте по комнатам, — кричит всем Рита.

Она как нарочно старается догнать всех и поравняться с Глебом.

— Морозов, надеюсь, тебя не будет напрягать тот факт, что тебе придётся жить в одной комнате ещё с четырьмя парнями? — решает его подколоть.

— Всего четыре? — равнодушно, затягиваясь сигаретой.

— Ну да. Здоровых и потных…

— Я год жил с целой ротой. И не дай боже тебе попасть в казарму после марш броска или на полигоне. Задохнёшься! Так что четверых как-нибудь ночь переживу, — показательно выдыхает сигаретный дым ей в лицо.

Перекидывает рюкзак на другое плечо и ускоряет шаг.

Рита кашляет. Машет руками.

— Получила, — смеюсь над ней.

После размещения и обеда в уютном кафе прогулялись, покатались на велосипедах. Девчонки устроили фотосессии во всех красивых местах и под самыми яркими деревьями. Особенно красиво смотрятся стены, опутанные диким виноградом и лимонником.

Вечером собираемся на берегу озера у костра.

Одногруппники вспоминают смешные истории из прошлых лет учёбы. Жаль я не могу ничего рассказать. У нас в институте тоже было весело.

Кто-то приносит гитару.

— Алин, спой, — протягивает мне Ритка. — Ты у нас теперь отвечаешь за музыкальное сопровождение.

— А что спеть? — теряюсь, принимая и проверяя натяжение струн.

— Что хочешь, — проговаривает Фомина, которая сидит рядом со мной.

Что хочу?

Ну, есть у меня одна любимая…

«А ты врываешься ко мне в квартиру… Ты применяешь грубую силу… А я тебя так и не спросила… Какого чёрта ты такой красивый?»- напеваю.

(исп.: Liza Evans — Квартира )

Все понимают, кому посвящены строчки, дружно оборачиваются на Морозова, когда звучит строчка " врываешься в мою квартиру". Он стоит, прислонившись к дереву, в тот момент, а потом исчезает, просто растворяется в темноте.

Потом исчезаю я.

Приспичило меня, не в корпус же бежать… А кустики рядом.

— Ты куда? — слышу знакомый хриплый голос откуда-то справа, когда пытаюсь пробраться сквозь орешник.

Поворот на голос.

Морозов сидит на поваленном дереве и курит, наблюдая за мной.

— Тебе не обязательно знать.

— Опасно одной по кустам шарахаться. Мало ли кто там, — попытка меня в очередной раз запугать.

Любит он это делать.

— И кто там может быть? Медведи? — храбрюсь.

— Эти вряд ли… Но ты же в курсе про амурских тигров? — выпускает струйку дыма в сторону.

— Прикалываешься? Откуда они здесь?

— Нет. Они на то и Амурские… Знаешь, какой у них ареал обитания? — смотрит на меня.

Я отрицательно кручу головой.

— Сотни километров.

— Иди ты! Сказочник! — машу на него рукой.

Впереди в кустах что-то громко хрустнуло.

Я от испуга бегом к Морозову и едва не залезаю ему на руки.

— Всё? Пописала со страху? — усмехается и заглядывает мне в глаза, посмеивается. — Можешь в кусты не ходить?

— Идиот! Наплёл тут про тигров, — ударяю его кулаком в плечо, но он только сильнее сжимает кольцо рук на моей талии.

А потом подхватывает ноги и усаживает себе на колени.

— Ладно, про тигров соврал. Но кабаны могут быть точно, они тоже зверюги свирепые. Ещё лисы, барсуки, еноты, — покачивает меня, как маленькую, придерживая за коленки. — Дальневосточница, а ничего о своём крае не знаешь, — глядит с подозрением.

— В Хабаровске точно тигры есть…

— Ага, по улицам гуляют, — смеётся надо мной.

Мы играем в гляделки. Я даже в темноте вижу, как горят его глаза. А от тепла тела становится жарко внутри.

Я так скучала по этим ощущениям. Его близость — это самое лучшее, что есть в моей жизни.

— Прости меня, — проговаривает, поправляя мне выбившийся из-под шапки локон. — Обещаю — впредь буду думать, что говорю.

— Клянёшься?

— Клянусь! — поднимает пальцы вверх. — Я не могу без тебя, Белка, — прижимается к моему лбу. — Мне плохо…

Обхватываю руками его лицо.

Чёрт! Какой же ты красивый. Даже небритость тебе идёт. Провожу пальцами по лицу, как слепая, изучая кожей любимые черты. Большим очерчиваю губы. Я помню их вкус, от него сносит голову.

Глеб ловит ртом мой палец. Проводит языком, запуская разряд тока во всём теле.

В кармане вибрирует телефон.

— Морозов, ты меня любишь? — давить, так на полную.

— Люблю, — не задумываясь ни на секунду. — А ты?

— И я люблю. С первого взгляда…

Он приподнимает немного бровь. Но не расспрашивает. Просто снимает с меня очки и целует. Чувственно, глубоко, так, что голова кружится, а внутри всё начинает ныть и просить больше — больше объятий, больше поцелуев.

Не знаю, сколько мы так целуемся, но в сознание нас возвращает голос Ритки.

— Эй, голубки! Вы на телефоны хотя бы отвечали. Мы думали уже в лес вас идти искать, — сердито.

— Красникова, вали отсюда! Не мешай людям личной жизнью заниматься, — осаживает её Глеб.

— Морозов, ты обещал! — толкаю в плечо.

— Она не препод, с занятий не выгонит.

— Ты неисправим! — слезаю с его колен и иду за Ритой.

Но и пяти метров не прохожу, как он подхватывает меня и перекидывает через плечо.

— Глеб, не надо! Уронишь! — стучу в спину.

— Не волнуйся, своё не уроню, — хлопает по моей заднице.

— Рит, ну скажи ему! — приподнимаюсь и смотрю на подругу.

— У вас личная жизнь, я не мешаю, — смеётся, разводя руки в стороны.

Глава 24

Когда захожу в комнату, то в нос сразу ударяет характерный неприятный травяной запах. Передёргивает.

Могли бы проветрить, идиоты.

Но помимо этого однокурсники явно собираются хорошо отдохнуть, стол уже накрыт.

— Глеб, давай с нами! — предлагает