Одинокий волк - Патриция Гэфни

Дружил ли он с оленями, когда жил на природе? Если так, фотографии должны служить ему напоминанием, утешением. Сидни улыбнулась, увидев, что он сберег один из рисунков Сэма – ее портрет, выполненный не так примитивно, как остальные. Внизу печатными буквами было написано ее имя. На самом дне коробки лежал белый носовой платок. Только развернув его и увидев вышитую монограмму, Сидни догадалась, что когда-то он принадлежал ей. СВД – Сидни Винтер Дарроу.

Майкл хранил ее портрет и ее платок!

Ее охватило какое-то странное чувство, пока она складывала его сокровища обратно в коробку и ставила на то самое место, с которого взяла. Это было волнение, смешанное с тревогой, предчувствие и… что-то еще, очень похожее на страх. Вообще-то она совсем не удивилась, убедившись, что Майкл думает о ней. Когда они бывали вместе, между ними всегда возникало притяжение, взаимный интерес, тщательно скрываемый с обеих сторон. Но раньше она могла думать об этом отвлеченно и сохранять спокойствие, а теперь… эти маленькие, ничего не стоящие сувениры перевернули ей всю душу. Все сразу стало иным.

Она вышла на крыльцо, вновь и вновь окликая его по имени. Неужели он все-таки убежал? Присутствие его сокровищ поначалу успокоило ее, но не надолго. Зачем ему брать их с собой? Если бы он решил покинуть семью Винтеров, то не стал бы ничего брать, он просто ушел бы, и все.

– Майкл!

Никакого ответа, кроме легкого шелеста волн и стрекота сверчков в траве. «О боже, – в ужасе подумала Сидни, – неужели он исчез?» Ей бы следовало прислушаться к словам Чарльза. Это должно было случиться, как же она была глупа!

– Майкл!

– Сидни?

Она увидела его на опушке сосновой рощи. Он бросился к ней бегом в ту самую минуту, как она преодолела ступеньки крыльца и поспешила ему навстречу.

– Что случилось? – спросил он встревоженно. – Что-то не так?

Его глаза по-волчьи рыскали по сторонам в ожидании опасности.

– Нет-нет, все в порядке. Я не знала, где вы, вот и все.

Сердце у нее колотилось, но не от бега. Она чуть не падала с ног от облегчения.

– Что это? – спросила Сидни, отвлекая его внимание, чтобы он не догадался, о чем она только что думала.

Его раненая рука была вся в какой-то зеленой массе. Повязка исчезла!

– Майкл, что это такое?

– Кажется, это называется мох. Или нет? Она удивленно уставилась на него.

– О, Майкл, только не это! Вы не должны намазывать это на рану. Так нельзя, она может загрязниться! Вдруг начнется воспаление? Неужели вы не понимаете: так можно и руку потерять! Идемте внутрь, – она потянула его за локоть, – и позвольте мне ее промыть. Надо от этого избавиться.

Сидни содрала влажную, склизкую зеленую массу – это действительно оказался мох – с его руки, бросила ее на землю и заставила Майкла войти в дом.

К счастью, доктор Кокс хорошо поработал над раной, поэтому домашнее средство Майкла не успело причинить вреда. Пуля прошла навылет сквозь мякоть ладони между большим и указательным пальцами, раздробив только одну маленькую косточку. Доктор Кокс обмотал всю руку медицинским пластырем, но Майкл ухитрился его снять.

– И о чем вы только думали? – бранила его Сидни. Она заставила его опустить руку в таз с холодной водой и принялась осторожно промывать руку.

– Больно?

– Да. Правдив, как всегда.

– Простите. Я почти закончила.

Сидни бросила на него взгляд и убедилась, что он смотрит на ее лицо, а не на руки, оказывающие ему помощь. Под его пристальным немигающим взглядом она почувствовала себя смущенной и неуклюжей.

Доктор оставил в доме запас бинтов и пузырек коричневатой жидкости для примочек. Сидни нанесла на рану лекарство, потом начала ее бинтовать.

– Придется доктору Коксу завтра приехать еще раз и снова наложить пластырь, – заметила она строго. – И уж на этот раз я прошу вас больше его не сдирать. Понятно?

– Да, мэм.

Он не улыбнулся, но в его глазах вспыхнул огонек. Неужели он ее поддразнивает?

– Как вам вообще в голову взбрело прикладывать мох?

– Он заживляет раны.

– Ну в средние века он, может, и заживлял, но с тех пор медицина продвинулась вперед. Ну вот, я закончила, – наконец сказала она.

Майкл поднял свою забинтованную руку, изучая ее со всех сторон.

– Я лучше умею действовать другой рукой. Хорошо, что это не та рука. – Это значит, что вы правша, – объяснила Сидни. – Люди бывают либо левшами, либо правшами.

– Да, я знаю. Она смутилась и покраснела.

– Извините.

– За что?

– Я не всегда знаю, что вам уже известно, а что нет. У меня и в мыслях не было кичиться перед вами, Майкл, но иногда это выходит ненарочно.

– Я не знаю, что значит «кичиться».

– Это значит… смотреть свысока. Он улыбнулся.

– Значит, напоминать, что вы знаете больше, чем я. Теперь уже они оба заулыбались.

– Но вы и вправду знаете больше, чем я. Сидни рассмеялась – все ее смущение как рукой сняло. Хорошо, что Найденыш оказался таким добродушным!

– Я принесла вам чаю, боюсь, правда, он совсем остыл. Хотите, выпьем его на воздухе?

Они сели на крылечке: Сидни – в дверях, Майкл – на нижней ступеньке. Поднос поставили посредине. Но в чайнике оказался не чай, а какао, и Сидни спросила себя, уж не по ошибке ли Ингер его налила.

– Вам не нравится чай? – спросила она. Майкл скорчил гримасу отвращения.

– Грязная вода, – сказал он, сморщившись. На подносе стояли почему-то две чашки. Сидни это показалось странным, но ей тут же вспомнилось разочарованное выражение на лице горничной. «Ну и ну», – подумала с удивлением она, наливая уже остывшее какао в чашку Майкла. Прямо под ее изумленным взглядом он положил в чашку три ложки сахара и, не обращая внимания на бутерброды с сыром, приступил прямо к пирожным: разделил их на две равные части и проглотил свою порцию в один присест. Сидни наконец смогла начать разговор.

– У меня есть новости, и мне кажется, они вас порадуют. Он с интересом взглянул на нее, ожидая объяснений. – Научный проект моего отца закрыт. Отменен. Он больше не будет проводить с вами опыты, во всяком случае так, как раньше. Они с Чарльзом свою работу закончили, Майкл. Я хочу сказать, что теперь они перестанут вас мучить.

Не отвечая на ее улыбку, он медленно поставил чашку на блюдце.

– Значит, я должен уйти?

– Нет! Конечно, нет, я вовсе не хотела сказать, что вы должны нас покинуть. Если только вы… – Сидни собралась с духом, чтобы задать вопрос. – Вам самому хочется уйти?

Он долго смотрел на нее пытливым взглядом и наконец отвернулся, так и не ответив. Его черные, слишком длинные волосы блестели на ярком солнце. Сидни вдруг захотелось их потрогать. Наверное, они мягкие и шелковистые. Теплые от солнца.