Просроченное завтра - Ольга Горышина

В среду Алена не то, что не опоздала, а подошла к «Форду» первой, получив ближе к десяти вечера сообщение: «9:30 на углу. Будет серьезный разговор. Но джаз он не отменяет. Оденься соответствующе». «Я злюсь» пришло отдельным сообщением через минут пятнадцать. Будильник стоял на семи, но проснулась Алена в шесть. Выбирать наряд не приходилось. Им становилось длинное платье, купленное за бешеные деньги на выпускной вечер. Мама раскошелилась, хотя наряжаться в деревне не имело смысла, и теперь Алена использовала любой случай, чтобы надеть его, а повод был лишь один — театр. До сегодняшнего дня. Хотя чем джаз не театр, и главное — колени от предстоящего разговора дрожали, а под тканью это будет не так заметно. А вот мятые бока от постоянного подбирания подола в транспорте скрыть не удалось.

Как она и предполагала, Марины в машине не оказалось.

— С сестрой я уже поговорил, — начал Стас почти без приветствия. — Теперь я объясню тебе популярно, что не терплю вмешательства в мою жизнь. Ни личную, ни профессиональную. Она законом охраняется от дур, типа тебя и Марины. Со мной теперь мать не разговаривает за совращение малолетних, довольна?

Он барабанил по рулю, ставя точки и запятые, а сейчас сжал его с такой силой, что под железным браслетом часов вздулись вены. Алена молчала — платье теперь безнадежно измято и спереди.

— Ты почему снова без плаща?

От такого вопроса Алена вздрогнула сильнее, чем от констатации факта своей дурости.

— Я его выстирала, и за ночь он не высох. Но пуговицы я заменила.

Она потратила полчаса в магазине, выбирая их, а потом не смогла пройти мимо «Ив Роше». «Л’этуаль» был пока не по карману, но надо было купить хотя бы тени с карандашом, чтобы вечером Станиславу Витальевичу не пришлось стыдиться своей спутницы. Маленькая косметичка уместилась в сумочку — и правильно, ресницы так дрожали, что с них сейчас потекла бы самая водостойкая тушь.

— А если я не сумею поставить машину рядом с клубом, что тогда? Предлагаешь мне мерзнуть в одной рубашке, отдав тебе пиджак? — И когда Алена покачала головой, Стас повысил голос: — А я так сделаю, потому что джентльмен, пусть и университетов не кончал. Во всяком случае, я знаю, что ложь — это плохо, использовать ее можно только в бизнесе. В семье надо быть честным. Что я должен был сделать — обвинить сестру во лжи или проглотить вашу ложь и стать в глазах матери последним мудаком? Не смей молчать, когда я тебя спрашиваю!

Теперь рука сжала ее плечо, но оно не руль — хрустнет в два счета! Алена заморгала сильнее в надежде не расплакаться.

— Прекрати! — Его рука на мгновение задержалась на ее щеке. — У меня уже перегорело за ночь, но вчера вечером я готов был убить вас обеих.

В бардачке лежал пистолет, и такие слова из уст его владельца воспринимались буквально.

— Марина переживала за бабушку, — пролепетала Алена.

— Марина дура! Это сейчас бабка нервничает, что воспитала такого внука. Никому из вас не пришло в голову не упоминать про деньги, а сказать, что мы с Сашей просто вместе ведем переговоры в Финке. Но это для ваших куриных мозгов слишком сложно! Вы предпочитаете думать иным местом! Я злюсь, — добавил он тут же, но уже тихо. — Я в этом бизнесе много лет, но так и не научился относиться к работникам, как к разменной монете. Я не могу подписать увольнение, не думая о тех, ради кого этот человек ходит на работу. Я на собственной шкуре знаю, что такое, когда тебе нечего принести в семью. Не всем дано заниматься бизнесом, но по потребностям в нашей стране, увы, никто больше не дает. И все, что я требую от своих работников — это и во мне видеть человека. С каким лицом я должен подходить к тебе, когда весь офис думает, что я с тобой сплю?

Алена не стала ждать повторения вопроса, она быстро нашла ответ.

— Никто ж так в действительности не думает. Если надо, я с ними поговорю — нам скрывать нечего. А в понедельник… Ну, Марина вынесла свое предложение на общее голосование. Паша был против, Катя воздержалась.

— А ты? — перебил он.

— Мне стало жалко бабушку, и я сказала, пусть делает так, как считает нужным. Откуда ж мне было знать, что принято в вашей семье, а что нет. Я же не нарочно.

— Благодарю за откровенность. Буду знать, какого ты обо мне мнения.

Она не должна сейчас молчать, но в голове заморозились все мысли, и если бы Алена открыла рот, то только, как рыба, схватила бы воздух. Он обиделся, хотя обижать его — это последнее, что она хотела бы сделать, но какими словами просить прощение и как заставить себя, глядя на него, не думать о плохом, не сравнивать его с Михаилом Владимировичем?

Стас включил музыку, подведя под разговором жирную черту. Так они и просидели молча, пока Стас не заметил Катю.

— Сейчас отвезу всех в офис и поедем тебе за пальто на осень, — выдал он скороговоркой. — Два плаща тебе не нужны.

— Не надо мне ничего покупать! — Алена боялась встретиться с ним взглядом и потому не повернула головы.

— Надо! Ни тебе, ни мне больничный не положен. Это не подарок, а так, накладные расходы, все спишем, — улыбнулся Стас одними губами, которые она разглядела, скосив глаза. — Кстати, у тебя красивое платье.

Алена продолжила изучать мятый подол и пробормотала слова благодарности в самый неподходящий момент — когда Катя открыла заднюю дверь. Она видела в зеркале ее бегающие глаза. Станислав Витальевич явно просчитался, отправляя сестру общественным транспортом — теперь доказать, что ты не верблюд, не удастся. Но Стасу, видно, все было по-барабану, раз тот приказал сидеть в машине, пока он откроет офис. Какое объяснение он придумает для их отлучки, непонятно. Неужели скажет правду — так та сейчас хуже лжи!