Свадебный венок - Сандра Браун

– Почему бы вам не поехать домой? А я останусь с Заком. Обещаю вам, о любых изменениях состояния мистера Прескотта мы сразу же вам сообщим.

Камилла понимала, что у Митчеллов, наверное, было гораздо больше прав остаться с Заком, чем у нее, но она не могла уехать от Зака в эту трудную для него минуту.

Помахав на прощание рукой Саймону и Дили, она вернулась в холл и увидела, что Рейборна Прескотта перевозят из реанимации в палату интенсивной терапии. Рядом с каталкой шли врачи и медсестры, одна из них поддерживала капельницу. Подойдя ближе, Камилла заметила тянущиеся из ноздрей старика прозрачные трубочки для подачи кислорода. Цвет его лица по-прежнему оставался все того же нездорового, землистого оттенка.

На несколько секунд каталку остановили, и Зак склонился над отцом, крепкой загорелой рукой сжав его бледную ладонь. Они о чем-то говорили, но голос старика был так слаб, что Камилла не могла разобрать слов. Однако Зак ободряюще улыбался. Когда каталку вновь повезли, Рейборн Прескотт отыскал взглядом Камиллу и, к немалому возмущению медсестер, сделал ей слабый жест подойти. Девушка посмотрела на доктора Дэниэлса, как бы спрашивая у него разрешения. Тот едва заметно кивнул. Подойдя к каталке, она низко склонилась над больным, почти припав ухом к его губам, чтобы расслышать хриплый шепот.

– О чем это вы там шептались? Ты так заговорщически ему улыбалась, – спросил Зак, когда каталка в сопровождении доктора Дэниэлса скрылась за углом коридора.

– Он просил меня позаботиться о тебе. Сказал, что иногда ты до жути упрям и не хочешь принимать ничьей помощи.

Она лукаво взглянула на Зака.

– Да неужели? А как вы считаете, мисс Джеймсон? – воинственным тоном осведомился Зак.

– Думаю, мистер Прескотт совершенно прав. А еще думаю, тебе сейчас не помешает чашечка кофе. – Он начал было протестовать, но девушка оборвала его: – Все равно тебя к нему еще не скоро пустят. Пойдем же.

И, решительно взяв Зака за руку, она потянула его по направлению к выходу из приемного отделения, где находилось маленькое кафе.

– Есть, сержант, – насмешливо фыркнул Зак.

Они взяли по чашечке кофе и сели за розовый пластмассовый столик кафе. И в этот момент Зак произнес самым серьезным тоном:

– У меня еще не было случая поблагодарить тебя за все, что ты сегодня сделала. Я…

– Зак, пожалуйста. Не надо ничего говорить, – Камилла печально покачала головой, грея ладони о чашку и глядя на кофе, единственное достоинство которого заключалось лишь в том, что он был горячий. – Неужели ты и в самом деле думаешь, будто я хочу твоей благодарности? После всего, что между нами произошло…

– Вот именно, – перебил ее Зак. – Между нами действительно кое-что произошло.

Зак заглянул в поднятые на него золотисто-карие глаза, подернутые поволокой непролитых слез, и, взяв крошечную ручку Камиллы, крепко сжал ее в своих широких ладонях, а затем спросил:

– Почему, ради всего святого, Камилла, почему ты бросила меня той ночью в Сноу Берд?

Впервые за все это время он упомянул о той ночи, что провели они вместе. И теперь эти наконец-то произнесенные слова всколыхнули в Камилле долго сдерживаемые эмоции. Больше всего на свете ей хотелось сейчас протянуть руку, коснуться мягких волос Зака, положить голову ему на грудь и забыться в его сильных объятиях. Подавив бушующие в ней чувства, девушка заставила себя заговорить:

– Я… это было так давно, Зак. В другом времени. Я не хочу об этом вспоминать…

– Зато я, черт возьми, хочу! – Зак говорил сквозь стиснутые зубы, жилы на его шее напряглись.

– Ты слишком взволнован, Зак. Признаться, я тоже. Мне кажется, нам не следует сейчас говорить об этом.

На самом деле ей хотелось сказать совсем иное, но приходилось проявлять суровость, только бы ни в чем ему не признаваться. Чуть помедлив, она прибегла и вовсе к дешевому приему. Камилла понимала, что так нельзя, но отчаянно пыталась сохранить хоть последний жалкий клочок своего пошатнувшегося достоинства.

– По-моему, нечестно по отношению к твоему отцу обсуждать наши личные проблемы в такой момент.

Прорычав проклятие, Зак отодвинулся от стола и сунул руку в карман за мелочью, чтобы заплатить за кофе. Когда они вышли за дверь, он вдруг грубо схватил Камиллу за руку и, рывком развернув ее лицом к себе, с угрозой произнес:

– Я все равно узнаю, Камилла. Выясню, почему ты это сделала. Ни одной женщине я не позволю выскочить из моей постели и не дать объяснений. Очень скоро ты мне все расскажешь.

Он так резко отпустил ее, что Камилла едва не упала. Так вот в чем дело! – замелькало в ее голове. Его мужское самолюбие ущемлено, вот он и хочет узнать, отчего она его бросила. А что при этом чувствовала она и чувствует сейчас, его совершенно не интересует.

Жестокие слова Зака оскорбили Камиллу. А она-то, дура, надеялась, что у него сохранилась по отношению к ней хоть капелька чувства. Что ж, теперь все стало на свои места. Оказывается, он познакомился с ней только для того, чтобы удовлетворить свою похоть. Он не увидел в ней человека, наделенного своими чувствами, желаниями, разумом, душой, наконец. Просто пострадало его тщеславие, еще бы – он проснулся утром и обнаружил, что подружка, которую привел на одну ночь, вдруг куда-то исчезла. Его гордость не смогла пережить такое оскорбление, и он до сих пор не может успокоиться, желая выяснить причины, побудившие ее уйти.

И все же, как бы дурно ни думала Камилла о Заке, она любила его. Не догадываясь о ее душевных муках, он сейчас беседовал с вышедшим из палаты отца доктором Дэниэлсом. Да, она любила его. Что же ей теперь делать, как быть? Она спрашивала себя – и не находила ответа.

Они ушли из больницы только ночью. Доктор Дэниэлс обещал непременно позвонить, если в состоянии Прескотта-старшего произойдет хоть малейшая перемена. Удрученные, притихшие, молодые люди сели в машину и, не разговаривая друг с другом, поехали домой.

Все так же молча они вошли в темный холл и так же молча, без единого слова, Зак привлек Камиллу к себе. Жестом, больше напоминавшим отчаяние, чем страсть.

Губы его приникли к ее устам в грубом, требовательном поцелуе. Резко, одной рукой он взял девушку за волосы на затылке, не давая ей пошевельнуть головой. Впрочем, он напрасно удерживал Камиллу – она все равно не нашла бы в себе сил оттолкнуть его. Она злилась на себя, проклинала свое безволие, ей хотелось унизить Зака так же, как он унижал ее – но она ничего не могла поделать, ее любовь к нему была сильнее. Чувство, столь внезапно осознанное ею сегодня утром, нарастало в сердце девушки с неимоверной мощью. И теперь все: и потрясение при виде распростертого на полу тела мистера Прескотта, и сумасшедшая гонка на плантацию и обратно, и спор с Заком – все напряжение этого безумного дня вылилось в яростную, неудержимую страсть, с которой она ответила на его поцелуй.