Тайна горной долины - Барбара Картленд

Однако же Леона испытала невыразимое облегчение, когда вошла в гостиную, и сестра герцога, давно ожидавшая ее там, сообщила, что его светлость еще не вернулся с охоты.

— Мы беспокоились о вас, дорогая, — сказала сестра герцога. — Мой брат ничего не говорил вчера о том, что и вас не будет дома сегодня днем.

— Это было не слишком вежливо с моей стороны, и я должна извиниться, — ответила Леона, — но, честно говоря, я предполагала, что успею вернуться к обеду.

— Что ж, вы вернулись, — сказала сестра герцога с улыбкой. — Значит, мне не придется досаждать его светлости расспросами.

— Мне бы… не хотелось беспокоить его, — ответила Леона.

В то же время она нисколько не сомневалась, что стоит только герцогу ступить на порог замка, как ему тут же расскажут, где она была.

Девушка поднялась к себе в комнату и прилегла отдохнуть перед ужином, однако заснуть оказалось совершенно невозможно.

Она могла только мечтать о глазах лорда Стрэткарна, о необыкновенном чувстве, которое он вызывал в ней, целуя ее, пока она не теряла способность здраво мыслить. Она чувствовала себя на небесах от счастья и любви,

— Любовь священна! — сказала она себе.

Она знала, что ничто в мире не может заставить ее разлюбить лорда Стрэткарна, она чувствовала, что они принадлежат друг другу, и связь между ними так сильна, как если бы они были женаты.

«Я буду жить в том прекрасном замке, полном счастья, — думала Леона. — Буду смотреть на озеро из окна. Буду помогать заботиться о людях и защищать фермеров, живущих по берегам озера и знающих, что их вождь никогда не предаст их».

За обедом лорд Стрэткарн сказал ей:

— Леона, у вас очень красивое имя. Я никогда еще не встречал ни одной женщины с таким именем.

Слегка покраснев, она скромно сказала:

— Наверное, это очень невнимательно с моей стороны, но я до сих пор не знаю вашего имени.

— Меня зовут Торквил, — ответил он. — Это древнее имя. Многих моих предков звали Торквилами, и все они славились бесстрашием и героизмом.

— Расскажите мне о них, — попросила Леона.

Он поведал ей о героических подвигах, совершенных во время войны, делах чести, когда вождь представлял весь клан, и пересказал легенды, в которых люди с таким именем обладали почти сверхъестественной силой.

Леона слушала его, широко раскрыв глаза. Она чувствовала, что это имя очень подходит ему.

— Торквил! — прошептала она теперь. А потом громко крикнула:

— Я люблю тебя! Ах, как же я тебя люблю!

Она представила, как ветер подхватил ее слова и понес к нему через вересковые поля.

У нее было чувство, что в этот момент он думает о ней, она была почти уверена, что так и было.

— Любовь сотворила чудо, — сказала она себе, — теперь я могу потянуться к нему сердцем через время и расстояние, и он почувствует это.

Очень скоро пришла миссис Маккензи со служанками и приготовила все для ванны. Близилось время ужина.

Теперь ей придется встретиться с герцогом лицом к лицу, и она была рада, что при этом они не будут одни. По крайней мере там будет сестра герцога, хотя больше, кажется, никого не ждали.

Она не ошиблась в своих предположениях. Поскольку герцог уехал поохотиться в соседнее поместье, то на его собственных землях в тот день не охотился никто.

Оказалось, что предыдущая партия гостей отбыла утром после того, как Леона отправилась на прогулку. Но она узнала об этом только из разговора между герцогом и его сестрой за ужином.

Она заметила, что он не обращается к ней прямо, и почувствовала, что он зол, еще до того, как они прошли в столовую.

Но герцог ничего не сказал ей, и Леона молча ела, а тем временем слуги приносили все новые и новые блюда.

Даже несмотря на огромный канделябр, стоявший на столе, казалось, что в углах зала собираются мрачные тени.

Волынщик выбрал на этот раз жалобную песню, очень напоминавшую похоронную, и к тому времени, когда ужин закончился, она чувствовала себя так, словно уменьшилась в размерах и стала такой маленькой и незначительной, что ее почти не было видно;

«Герцог может так разозлиться, что отправит меня отсюда прочь», — подумала она.

Потом Леона решила, что если так и произойдет, то она просто-напросто направится в замок Карн, где ее ждет Торквил.

Ее сердце подпрыгнуло от радости, и подбородок сам поднялся выше. Она сказала себе, что, будучи Макдоналд, она не должна бояться Макардна, каким бы устрашающим он ни выглядел.

Но когда герцог сказал, что желает побеседовать с ней в своей комнате, а его сестра пожелала им спокойной ночи и удалилась, Леона почувствовала, что руки у нее дрожат.

В груди у нее все сжалось от неприятного предчувствия.

«Бабочки!» — так однажды назвала мать ее дрожащие руки, но Леона считала, что прекрасные, разноцветные насекомые ведут себя куда спокойнее.

Дверь закрылась за сестрой герцога, и его светлость медленно прошел к камину и встал спиной к годящим поленьям. Герцог внимательно посмотрел на Леону.

Он не предложил ей присесть, и она продолжала стоять, сознавая при этом, что пышные юбки ее кринолина колышутся от дрожи, охватившей теперь все ее тело.

— Насколько мне известно, сегодня вы нарушили границы моих владений, — медленно начал герцог.

— Ваша… ваша светлость.

— Вчера вы ничего не сказали мне о том, что собирались это сделать.

— Я решила… Я решилась на это… в последний момент… ваша светлость.

— Вам хотелось навестить Стрэткарна?

— Да, ваша светлость.

— Зачем?

— Мне хотелось отблагодарить его за гостеприимство… после происшествия на дороге… и мне хотелось… увидеться с ним.

— Почему вам хотелось этого?

— Он стал мне… другом, ваша светлость.

— И вы знали, что такую дружбу я бы никогда не одобрил!

— Я… не имею отношения… ваша светлость, к вашей взаимной вражде и… междоусобицам, которые начались задолго до моего… появления в Шотландии.

— Но вы знали, что я этого не одобрю?

— Вы никогда не говорили об этом… но у меня была мысль, что… вашей светлости это может… не понравиться.

— По крайней мере вы не лжете.

— Я… стараюсь, ваша светлость.

Леона мечтала лишь о том, чтобы он позволил ей сесть. Онаи правда боялась, что ноги не выдержат, и она упадет.

Несмотря на то что герцог говорил с ней сдержанно, почти без эмоций, она не могла не почувствовать, как от него исходит злоба, и уже одно его присутствие внушало благоговейный страх.