Дорогой, все будет по-моему! - Джейн Фэллон

Как здорово было думать, что она изменила к лучшему чью-то жизнь, даже если эта жизнь совсем незначительная. Она упивалась этим чувством, даже когда Оуэн стал рассказывать, как он, укладываясь, перебросил вещи жены через забор, почти все предварительно изломав и испортив. Одну из них — маленькую китайскую вазочку эпохи Мин, которую мать Мириам подарила ей на свадьбу и которую Оуэн нашел в коробке на антресолях, — он запустил в теплицу Теда, разбив в ней стекло.

— Она, наверное, дорого стоила? — спросила Кати, не зная толком, что сказать.

— Ничего, поделом ему. Как-то ночью я заглянул через забор и увидел, как они там лизались. Совсем потеряли стыд, даже ставни не опустили, — скрипнул зубами Оуэн.

Кати невольно рассмеялась:

— Я говорю про вазочку.

— Ну не знаю. Может быть.

Было похоже, что, несмотря на все заверения Оуэна о решимости идти вперед, они продолжали буксовать на прежнем месте. («Она шлюха, он кусок дерьма».) Но когда Кати попросила его описать новый дом, Оуэн быстро переключился, и новообретенный оптимизм вернулся к нему. Оставшееся время они обсуждали ламинат и обои, и, хотя Кати с удовольствием удалилась бы в соседнюю комнату, пока иглы творили чудеса, как она поступала с остальными пациентами, час прошел гораздо плодотворнее и приятнее, чем прежде.

— Может быть, — рискнула предположить Кати, когда сеанс лечения был окончен, — когда вы устроитесь на новом месте, сможете подыскать себе и новую работу?

Она не стала добавлять то, что хотела добавить: «И тогда сможете выплатить мне деньги, которые задолжали», но намек был очевиден.

— Ну да, — заулыбался Оуэн, — кто знает, может, что и получится.

Когда он ушел, она надела жакет и поехала сначала в хозяйственный магазин на окраине Линкольна, где взяла каталог пастельных красок, а потом в газетном киоске купила несколько журналов по дизайну интерьера. Не помешает почерпнуть несколько новых идей.

— Я устал, может быть, не пойдем никуда? Ляжем спать пораньше?

— Но я заказала билеты, — невинно улыбнулась Стефани. — Ты столько раз говорил, что хочешь посмотреть этот фильм. Вот и решила сделать тебе сюрприз.

— Ну да. Прекрасная была мысль, только, пожалуй, мне не высидеть сегодня два часа. Может быть, обменяешь их на другой день?

Стефани старательно сделала обиженное лицо.

— Но я уже договорилась с Эдной, чтобы она пришла посидеть с Финном. Ну пойдем, Джеймс, я так давно никуда не ходила!

Джеймс сильно потер лоб ладонью.

— Ну хорошо, — сказал он. — Во сколько там начало?

Победа! Джеймс, конечно, и предположить не мог, что Стефани прекрасно знает, что в начале недели он ходил на новый супербоевик Уилла Смита с Кати. Кати сообщила ей в одном телефонном разговоре, что они с Джеймсом ходили в кино (чтобы отвлечь его от воспоминаний о закончившейся катастрофой вечеринке), и передала слова Джеймса, сказанные им после фильма: «Я лучше выколю себе глаза, чем еще раз пойду на это дерьмо».

— Супер! — воскликнула Стефани. — Иду выкупать билеты.

— Знаешь что, — сказал Джеймс, когда пришло время им выходить из дому, — я слышал, что фильм совсем не такой интересный, как говорится в рекламе.

— От кого ты слышал? — спросила Стефани.

— Прочел где-то рецензию. Уже не помню где.

— Ну, на каждый фильм приходится хотя бы по одной ругательной рецензии. Назови хотя бы один, который получил только положительные отклики?

Она видела, что ему до смерти хочется сказать: «Да я сам смотрел его, когда был в Линкольне, — полное дерьмо!» Но он не мог, ведь тогда ему пришлось бы объяснять, почему он не сказал ей об этом по телефону и не придумал, с кем именно ходил. Джеймс всегда делал вид, что в Линкольне он начисто лишен развлечений и разве что изредка заглядывает в паб выпить пива с Малкольмом и Саймоном. И сейчас, вымученно ответив: «Может быть, может быть», он неохотно принялся натягивать пиджак.

В кино Стефани усомнилась: не наказывает ли она себя больше, чем мужа? Казалось, этот на редкость идиотский фильм никогда не кончится. Джеймс ерзал на сиденье и вздыхал, и только это поддерживало ее силы. В одном особенно дурацком месте он наклонился к ее уху и предложил плюнуть на убытки и пойти в пиццерию. Но она сказала — нет, потому что вдруг фильм еще выправится.

— Черта лысого! — не скрывая раздражения, буркнул Джеймс.

— Откуда ты знаешь? Очень даже может!

— Да уж, — сказала она, когда фильм наконец кончился и они ехали в такси домой. — Кто бы мог подумать, что это окажется такая безнадежная чушь?

Джеймс промолчал.

— И он закатил глаза так, что стали видны одни белки!

Спеша наверх, Стефани слышала, как Финн разговаривает с кем-то по телефону. Она услышала звонок из ванной и крикнула: «Я возьму трубку!», — но без толку. Она понятия не имела, с кем говорит сын — это мог быть и агент по продаже, и какой-нибудь его приятель, — Финн был счастлив попотчевать кровавыми подробностями любого, желающего послушать про безвременную кончину хомяка Арона.

— И тут у него изо рта вывалился язык, — говорил Финн в тот момент, когда она забрала у него трубку.

— Кто это? — прошептала она.

— Бабушка, — ответил Финн, закатывая глаза, словно говоря: ну кто еще это может быть.

— Иди начинай делать задание про викингов, я сейчас приду и помогу тебе, — сказала Стефани, прикрывая трубку рукой. — Привет, Полин, как поживаете?

— Лучше, чем хомячок приятеля Финна, — смеялась в трубку ее свекровь.

Стефани, вопреки сложившемуся клише, искренне любила родителей мужа. Когда она первый раз пошла к Джеймсу в гости — к тому времени они встречались уже несколько месяцев, но Джеймс всегда говорил, что с родителями у него мало общего, — он всю дорогу извинялся за убогую хибару и узость взглядов своих родителей. Ей было смешно — он еще не виделся с ее родителями, а уже решил, что она происходит из состоятельной верхушки среднего класса. Он ошибся — ее семья была обедневшими низами среднего класса, но впоследствии она поняла, что это его предположение больше говорило о нем, чем о ней. Он стыдился своего происхождения.

Нарисованная им картина была такой убедительной, что, когда они остановились возле аккуратного домика в ряду множества таких же домиков, стоявших вплотную друг к другу, Стефани решила, что они не туда заехали. Ну да, здесь все дома одинаковые, но все они выглядели ухоженными. Она огляделась в поисках граффити, беспризорников и наркоманов, которых ожидала увидеть после рассказов Джеймса о своем детстве, но увидела только гипсового гнома в саду за каменной оградкой. Мать Джеймса, Полин, и его отец, Джон, распахнули двери и едва не задушили в объятиях единственного сына, а Стефани приняли как родную дочь, о которой всегда мечтали.