Поединок страстей - Джулия Тиммон

Гарольд пожимает плечами.

– Во-первых, вчера у тебя был день рождения, а я ничего…

– Как же! – перебиваю я его. – Ты приготовил мне прекрасный подарок! – Смеюсь злым смехом, от которого становлюсь противна сама себе.

Гарольд зажмуривает глаза, будто я его больно ударила. У меня снова съеживается сердце.

– Послушай, не спеши с выводами, – произносит он глухим, не вполне уверенным тоном. – Дай я все объясню… – Кивает на букет. – Во-вторых, я вдруг подумал, что, наверное, не очень они правильные, мои теории о цветах.

Интересно, что тебя в этом убедило? – думаю я. Не гардении ли, которые мне подарил Джошуа?

– Садись, не стой посреди комнаты, – говорю я грубоватым тоном не слишком гостеприимной хозяйки.

Гарольд послушно опускается на стул, а я радуюсь, что он сел не со мной рядом, на кровать.

Повисает тягостное молчание. Гарольд внезапно вскидывает голову и приковывает ко мне взгляд своих воспаленных глаз.

– Дракоша…

Невольно кривлюсь, словно он обозвал меня.

– Давай без «Дракош», а?

Гарольд растерянно качает головой.

– Это еще почему? Тебе вроде бы всегда нравилось…

Вспоминаю, как чуть больше суток назад, когда я, глупая, еще тешила себя немыслимыми надеждами, он запретил мне называть его солнцем, и мрачно улыбаюсь. Все поменялось местами.

– Когда-то да, нравилось. А теперь, по-моему, эти глупости крайне неуместны. – Забираюсь на кровать, прислоняюсь к спинке, кладу ногу на ногу и скрещиваю руки перед грудью.

– Хорошо, без «Дракош», – соглашается Гарольд.

Его непривычное смирение подкупает и вместе с тем несколько раздражает, но неприязнь, когда страсти поулягутся, наверняка пройдет.

– Понимаю, это прозвучит нелепо, – негромко говорит он, глядя куда-то вниз, на колени, – и ты, может, мне не поверишь, но с Беттиной меня связывают поверхностные, отнюдь не любовные отношения.

Мне любопытно, что за ложь он придумал, поэтому я решаю выслушать его и лишь потом рассказать, как я явилась в «Шлоссотель» вчера утром.

– Понимаешь, она сестра одного моего старого приятеля, у нее не так давно умер муж и она настолько тяжело переживала потерю, что первые два месяца лежала в реабилитационной клинике, а теперь должна всюду ходить с сопровождающим – так настоятельно советуют врачи. – Сглатывает и бросает на меня очень быстрый несмелый взгляд. Говорит он очень торопливо – явно слишком волнуется.

Я пристально смотрю на него и пока молчу.

– Сам… гм… Клаус уехал в Бельгию, другие их друзья тоже заняты неотложными делами. Вот он и обратился ко мне… – Разводит руками и снова смотрит на меня, явно проверяя по моему взгляду, попалась ли я на удочку.

Я упорно молчу и стараюсь казаться бесстрастной, чтобы загнать бессовестного лгуна в тупик.

– А да, цветы! – спохватывается он. – Спросишь, почему она была вчера с цветами? Их подарил не я, а поклонники. Беттина пианистка, играет в одном клубе. Вчера ее выступление закончилось необычно рано и она приехала в ресторан прямо с букетом.

Трет висок и о чем-то задумывается. Я размышляю о том, часто ли позволяла ему обводить себя вокруг пальца. Он наигранно смеется.

– А, совсем забыл. Тебя наверняка смутила сцена, которую она мне устроила. Дело в том, что Беттине вдруг показалось, будто я ею увлекся, а Карл попросил меня…

– Карл? – Я нахмуриваюсь, притворяясь озадаченной. – Какой еще Карл?

– Ну… брат Беттины…

– Ты сказал, что его зовут Клаус.

– Э-э… – Гарольд снова неестественно смеется. – Конечно, Клаус. Но в детстве мы называли его Карл. У него была такая кличка, понимаешь?

– Не совсем, – говорю я, изгибая бровь. – Я вообще не помню, чтобы ты когда-либо упоминал о друге-немце.

Гарольд кивает.

– Разумеется, не помнишь. Ведь мы были знакомы много лет назад, в последние годы не общались, а потом вдруг снова встретились… совсем недавно. Я все собирался рассказать тебе о нем, но не находил времени.

Да уж, история выходит не слишком гладкая. Подобная ложь заставит усомниться даже такую дуру, как я.

– Так вот, Карл, он же Клаус, попросил меня чуть-чуть Беттине подыграть, во всяком случае не заявлять ей в лоб: ты, мол, не в моем вкусе, я люблю другую женщину. Так тоже посоветовали врачи.

Киваю, делая вид, что принимаю этот бред за чистую монету, и Гарольд заметно смелеет.

– Клаус позвонил мне как раз в тот день, когда я узнал, что должен ехать в Берлин. Отказать я никак не мог. А тебя даже не счел нужным ставить об этом в известность, чтобы ты не подумала бог знает что и не стала волноваться. – Глубоко вздыхает, будто долго не мог взяться за сложнейшую задачу и вот наконец собрался с силами и справился с ней. – Помнишь ведь, в каком мрачном расположении духа я улетел из Англии?

Снова киваю, прикидываясь, что сосредоточенно обдумываю услышанное.

– Ну вот, – с повеселевшим видом заключает Гарольд.

Долго молчу, потом сдвигаю брови.

– Надо же, как бывает в жизни.

– Ага! – подхватывает Гарольд. – С чем только не столкнешься!

– Надо заметить, Беттина не похожа на убитую горем вдову. Или ее громкий голос и завидная бодрость тоже последствия стресса?

– Гм… в некотором смысле.

– И долго ей будет нужна подобная помощь? – спрашиваю я с самым что ни на есть серьезным видом. – Что по этому поводу говорят врачи?

Гарольд машет рукой.

– Не знаю и не желаю знать! Сегодня приезжает Клаус, пусть сам со своей сестрицей и возится.

– Как сам? – Я делаю изумленное лицо. – Он же ее родной брат!

– И что с того? – Гарольд явно снова нервничает и мечтает поскорее закрыть эту тему.

– Не может же и он разыгрывать перед ней влюбленного? – Хлопаю ресницами – само простодушие.

– Он и не разыгрывает! – Гарольд нетерпеливо пожимает плечами. Мои расспросы ему досаждают: я вроде бы так просто дала себя обмануть, но копаюсь в мелочах, на которых он может поскользнуться. – Просто составляет ей компанию – и все.

– А кто же в таком случае утешает ее по ночам? – интересуюсь я таким тоном, будто на самом деле озабочена судьбой несчастной «вдовушки».

Гарольд растерянно моргает.

– По каким еще ночам?

– Обыкновенным, – спокойно говорю я. – Таким, какой была, например, позапрошлая.

Глаза Гарольда начинают воровато бегать. Взгляд устремляется то на цветы, то на пол, то на кровать. Он кашляет, прикидываясь, будто поперхнулся, трет лоб и бормочет:

– Что-то я не пойму…